Александр Райн – До мурашек. Об играх со временем, неосторожных желаниях и о ворчунах, вечно спасающих мир (страница 24)
– Нет, вещи меня не интересуют. Кстати, это у меня в руках чужое время. Человек продал пару лучших лет ради новой машины.
– Что ж, до свидания, – поклонился Дима и вышел из ломбарда.
Только сейчас он заметил на грязном, потемневшем от времени дверном стекле небольшую табличку: «Ломбард «30 сребреников». Работаем без выходных и праздников уже две тысячи лет».
Домой Дима пришёл в приподнятом настроении. Деньги приятно оттягивали карман, а суть сделки он уже и забыл, пока не открыл дверь и не обнаружил, что никто не вышел его встречать.
– Эй, Сёма, ты где? Сёма, фью-фью-фью, – посвистел Дима, разыскивая глазами пса.
Было ужасно непривычно приходить домой и не чувствовать, что кто‑то норовит сбить тебя с ног и залить слюнями.
– Сёма, ну ты где? Я на новом мотоцикле приехал! Там и для тебя коляска есть, – позвал ещё раз своего питомца Дима.
Сёма лежал на кухне под столом, свернувшись калачиком и отвернувшись к стене.
– Ну ты чего? Разве не рад меня ви…
Дима осёкся. Он вдруг вспомнил, что сделал, и всё встало на свои места.
– Да как такое возможно? Ты же собака, просто собака, у тебя нет души – сплошные инстинкты, – обращался Дима к псу, но тот никак не реагировал. – Я думал, что этот идиот ошибся и ничего не изменится, ведь наша дружба – она ненастоящая… – оправдывался Дима, глядя на поникшего пса, который лишь благодаря дыханию выглядел живым. – Ну прости меня! Хочешь, пойдём погуляем? – задорным голосом предложил Дима.
Обычно после этих слов Сёма срывался с места и сломя голову нёсся за ошейником, а сейчас даже ухом не повёл.
– Да что же это такое? Я ведь не на тушёнку тебя продал…
Пёс не умер. Он продолжал есть, пить, гулять, спать, лаять, но что‑то в нём изменилось. Дима вспомнил слова оценщика из ломбарда о том, что Сёма неразговорчив и совета мудрого не даст. Но
– Заберите ваши проклятые деньги! Верните мне друга! – кричал Дима, влетая в ломбард.
В этот самый момент оценщик заключал сделку с молодой женщиной, которую Дима нахальным образом подвинул.
– Вы в своём уме? Успокойтесь и дождитесь очереди! – рявкнул оценщик.
– К чёрту вашу очередь! И вас тоже! – не собирался успокаиваться Дима. – Вы обманщик и аферист! Верните мне друга, я без него не могу!
Женщина, завидев такое поведение клиента, собрала вещи и быстро покинула ломбард.
– Осёл! – вспылил в ответ оценщик. – Она же почти продала мне свои материнские чувства!
– Ей вы тоже наплели, что они ничего не стоят? Что дети и не дети вовсе, а так – сопливые кашееды и бесчувственные плаксы? – стучал кулаком по стойке Дима.
– Не перекладывайте на меня ответственность за свои решения! Вы пришли сюда самостоятельно и сами всё подписали, я вас не уговаривал!
– Но Сёма был моим единственным другом, только он понимал меня без слов, только он лечил своим сердцем, а теперь, теперь…
– Теперь ваша дружба стоит в два раза больше! – поставил точку оценщик.
– Как это? – испуганно произнёс Дима, чувствуя, как все внутренности сжимаются: мотоцикл он и без того продал дешевле, чем покупал.
– А вот так. Или ты думал, что если легко продал, то так же легко восстановишь? Даже предав собаку, нельзя просто щёлкнуть пальцами и сделать вид, что ничего не было. Хотя почему даже? Тем более нельзя! Та дружба была самой искренней и чистой! Такое вернуть – дорогого сто́ит, – мужчина произнёс эти слова со злорадной ухмылкой.
– Но я не могу без Сёмы. Я… я же не справлюсь без него, а деньги… У меня нет столько, – задыхаясь от волнения, бормотал Дима.
– Увы, ничем не могу помочь, – развёл руками оценщик.
– А давайте я добро какое‑нибудь продам? – загорелись глаза у Димы.
– У меня этого добра знаешь сколько? Целый склад. А от добра добра не ищут. Я его бесплатно принимаю – как пожертвования нуждающимся.
– Может, совесть тогда заложу? – продолжал торговаться Дима.
– Ха! После продажи друга ты мне совесть предлагаешь? Прости, мы подделки не принимаем. Ну артист!
– А душу, душу мою примешь? Или она тоже подделка?
– Душу? За пса? – удивился мужчина.
– Не за пса… За друга! – злобно рявкнул Дима и схватил ручку на резинке. – Где подписать?
– Хм… – пошкрябал оценщик ногтями по подбородку. – Так и быть, отдавай то, что я заплатил, и можешь выкатываться отсюда со своей дружбой и душой.
– А что такое? Почему не хочешь брать душу? – удивился Дима.
– Больно быстро она у тебя в цене скачет, за курсом не успеваю, – обиженно пробубнил мужчина.
– А могу я поделиться своей дружбой с кем‑то так же, как у вас тут добром делятся? – спросил Дима, покорно выплатив всю сумму и поблагодарив оценщика за возврат.
– Можешь конечно. Поставь на верхнюю полку, на самое видное место, это всегда ходовой товар, – улыбнулся тот. – Если бы все сразу с такими намерениями приходили, то, поверь, проблемы бы у вас решались гораздо проще.
Дима кивнул и, поставив дружбу, как было велено, поспешил домой. Ему не терпелось выговориться лучшему другу и получить взамен понимающий молчаливый взгляд. Парень обязательно раскается в своём поступке, он принесет тысячу извинений другу, и тот обязательно его простит, он сможет, ведь на то она и дружба.
Этим же вечером в квартиру к Диме и Сёме постучали.
– Добрый вечер, – произнёс какой‑то щуплый, сморщенный от холода старичок в обветшалом пиджаке. – Мне тут в ломбарде ваш адрес дали и дружбу, которую вы предлагаете. Я решил зайти, попытать удачу, а то мне так одиноко. Можно с вами пообщаться? – смотрел он щенячьими глазами на Диму и Сёму.
– Конечно! Проходите, – впустил Дима старика. – Чем увлекаетесь? Как проводите время?
– О-о-о! Мне есть что вам рассказать! – радостно произнёс тот. – Я тридцать лет занимался мотоспортом, и у меня такой замечательный мотоцикл… Правда, я уже десять лет как на нём не катаюсь, давно думаю продать или подарить кому… А вы любите мототехнику?
Ангел смерти
Вася Обмороков был не самым успешным ангелом: слабеньким, бесхарактерным, трусливым, рассеянным. На фронт для борьбы с силами зла его не взяли из-за плоскостопия и куриных крыльев, которые позволяли взлететь разве что на забор. В хранители тоже путь был закрыт с тех пор, как он потерял троих подопечных за одну неделю.
– Тебе доверили президента! – орал на него начальник, подавляя военный переворот, который произошёл по вине горе-хранителя.
– С кем не бывает… – обижался Вася, когда его увольняли.
В итоге Васю сделали ангелом смерти. Работа, с которой, по мнению руководства, справится даже студент.
Первые годы Обмороков имел дело исключительно с попугаями и хомяками – и то умудрился случайно перепутать документы. Теперь у одной семьи появился фамильный хомяк, который уже восемь раз выходил на пенсию и стал причиной нервного расстройства у деда: тот, наглядевшись на долгожителя, начал питаться одной травой и построил на даче гигантское беговое колесо.
Наконец Васе решили доверять реальные дела. Косу, правда, дать побоялись. А когда Вася спросил, чем ему «косячить», вручили секатор и отправили раздавать людям душевный покой.
Обмороков приехал на первый адрес с жутким опозданием. Душа уже час слонялась по квартире и всё осознала.
– Соболезную, – произнёс запыхавшийся Вася, когда поднялся на четырнадцатый этаж по лестнице: лифт не был рассчитан на ангелов, а летать он так и не научился.
– Себе пособолезнуй, – усмехнулся ныне почивший Павел Аркадьевич, глядя на задохлика в балахоне размера «мама, я подрос».
– Пойдёмте, нам пора, – заупокойным голосом произнёс Вася, пропустив оскорбления мимо ушей.
– Куда пора? – искренне удивился мужчина.
– На тот свет – куда же ещё, – протянул ангел смерти свою костлявую руку.
– Чего-о-о? – возмутился Павел Аркадьевич. – Делать мне больше нечего!
– Но вы же умерли! – Вася чувствовал, как первое дело затягивается и уже надо бы ускориться, чтобы успеть на следующее.
– С чего ты взял? – призрак скрестил руки на груди и сделал вид, что не понимает, о чём речь.
– Да вот же ваше тело на полу! – начал выходить из себя Вася.
– Это не моё! – отвернулся дух.
– Как это не ваше? А чьё тогда?
– Не знаю, кто‑то подкинул. Сами не видите, что ли, какой у него страшный подбородок? У меня не такой квадратный! А эти щёки как у мопса? А нос как корнишон? Ну нет! Я же не такой толстый и лысый. Жалкая подделка!