Александр Райн – До мурашек. Об играх со временем, неосторожных желаниях и о ворчунах, вечно спасающих мир (страница 23)

Троллейбус стремительно наращивал ход, гудел и, как ни странно, обгонял машины. Лампы потускнели, многие и вовсе погасли. Теперь только городские фонари и рекламные вывески прерывисто освещали внутренности салона. Кондуктор молча сидела на своём месте и смотрела вперёд. Остановок больше не было.

– Эй! Шеф, ты куда нас везёшь? – наконец крикнул один из смелой пятёрки.

Ответа не последовало.

– Слышь! Останови, мы сойдём! – голоса у ребят ломались, в них проклёвывались нотки трезвости.

Кондуктор не шелохнулась.

Город закончился, теперь они мчались по тёмной трассе. Света в салоне не было, за исключением мигающих лампочек в кабине водителя. Из карманов молодых людей вылезли мобильные телефоны с отсутствующим сигналом и просьбой обновить интернет-страницы.

Как только машина свернула в поле, один из балагуров подлетел к кондуктору и начал сыпать угрозами:

– Да ты знаешь, где я работаю?! Если завтра не появлюсь в офисе, ты без пенсии останешься!

После этих слов погасли передние фары.

– Пожалуйста, выпустите нас, мне к ЕГЭ готовиться надо, – умолял фальцетом юнец.

Троллейбус мчал, разрывая ночную тишину своим гудением. Молодые люди, уже полностью протрезвев, дрожали и вспоминали, как нужно действовать при захвате заложников. Они пытались разбить стекло молоточком, используя вместо него бутылки из-под пива, ломали ногти, чтобы вскрыть дверь-гармошку, но всё было зря.

Наконец появились первые деньги.

– Вот, сдачи не нужно! Верните нас в город! Умоляю!

Кондуктор всё так же сидела без движения. Мольбы о прощении, призывы к совести и даже слёзы заполнили троллейбус, а он всё ехал и ехал, пока не достиг огромного озера.

– Где мы? – перешёптывались ребята.

– Нас утопят, – плакал юнец с пушком под носом.

– Серёг, ты троллейбусом умеешь управлять? Может, вырубим их? – с надеждой в голосе промямлил кто‑то. Но Серёга лишь мотал поникшей головой.

Наконец передняя дверь открылась, и кондуктор вышла на улицу. В свете луны её силуэт мелькнул в кабине водителя. Ребята заметили, как в руках у женщины появился продолговатый предмет.

– Всё… Нас застрелят… И утопят… – вытирая опухшие глаза, электрик и ребята не могли найти слов, чтобы поддержать друг друга.

В салоне зажёгся свет, и кондуктор, звучно топая, зашла внутрь. В руках у неё были швабры и ведро. Она поставила их рядом с дрожащей толпой и улыбнулась:

– Как стены помоете, я вам выдам тряпки, приступите к сиденьям и полам, а потом поедете домой. Возражения имеются?

Пятёрка синхронно замотала головами.

Ночь была долгая. Ребята разделились. Двое бегали за водой, один менял тряпки, ещё двое относили грязную воду к непонятно откуда взявшейся огромной ёмкости, в которой уже плескалась вода. Видимо, троллейбус приезжал сюда не в первый раз.

Закончили с восходом солнца. Троллейбус блестел как новенький – даже стёкла сияли. Ребята, уже полностью протрезвев, работали молча и слаженно. Когда задача была выполнена, кондуктор пробила им билеты, и троллейбус двинул в сторону города. Ночных бунтарей развезли по остановкам, а машина выехала на основной маршрут: встречать новый день и новых пассажиров.

Курс дружбы

– Добрый день, это же ломбард? Я не нашёл вывеску. Какой‑то парень сказал, что вы находитесь здесь, – обратился Дима к мужчине за дешёвой, протёртой до опилок стойкой. Тип был полностью погружён в полировку наручных часов и, не поднимая глаз, ответил:

– Добрый день, всё верно – это ломбард.

– Слава богу, – облегчённо выдохнул Дима. – Мне срочно нужны деньги на мотоцикл. Говорят, что вы тут, вы… – он закашлялся и, прочистив горло, закончил фразу, – скупаете всякое.

– Всякое? – продолжая полировать часы, переспросил оценщик.

– Ну да… Ду́ши там, любовь, дружбу… – Дима говорил тихо, явно стесняясь.

– Ах, да-да, скупаем… Всякое, – подтвердил мужчина, наконец отложив часы в сторону, а затем спросил: – Что бы вы хотели продать?

– Ну-у, душу я вам продавать не собираюсь…

– А зря! – оценщик перевалился через стойку и впился взглядом в Димины глаза. – Души нынче идут по хорошему курсу, можно нехило так поднять денег за пару минут.

– Н-н-нет, – как можно деликатнее отказал Дима, – мне много денег не нужно. Думаю, что обойдёмся одной какой‑нибудь дружбой.

– Ну что ж, дружбой так дружбой, – пожал плечами мужчина и достал откуда‑то ноутбук, а затем, методично вбив в систему данные клиента, спросил: – С кем будем прощаться?

– Хм. А цена зависит от качества дружбы?

– Разумеется! Чем сильнее связь, тем выше оплата, без обмана! – деловито произнёс оценщик и снова впился взглядом в клиента.

– Дайте подумать, – Дима закусил губу и через несколько секунд выдал: – Давайте с Марком.

Мужчина вбил имя в компьютер, пару раз щёлкнул мышкой, с серьёзным видом что‑то прочитал и наконец сказал:

– Марк вам никакой не друг, – и добавил, глядя на Диму в упор: – Вы что, думаете, мы тут фуфло всякое скупаем?

– Нет! Что вы, ничего такого не думаю! Ну хорошо, давайте Пашу Семикозова.

Оценщик нахмурился и снова вбил данные в компьютер, а затем ответил:

– Пиво по субботам и разговоры о работе не делают вас друзьями.

– Да что ж такое, – пробубнил себе под нос Дима, опустив взгляд в пол. – А Инна?

– С Инной вы давно не друзья, – усмехнулся мужчина, едва взглянув на экран. – Дружеский секс, как вы его тогда восхищённо называли, всё испортил. Теперь вы просто любовники.

– Да что же это такое! У меня что, друзей совсем нет?

Оценщик нахмурился ещё сильней и, долго крутя колёсико мышки, что‑то неслышно произносил еле шевелящимися губами, а затем остановился и ответил:

– Увы, но из настоящих друзей у вас только Сёма.

– Сёма? – неуверенно переспросил Дима.

– Да, Сёма. Но знаете, судя по всему, друг‑то он так себе: не разговорчивый особо, совета мудрого не даст, коньяка с вами за потерянную любовь не выпьет. Да и за всё время знакомства Сёма приносил исключительно убытки. Он вам друг, конечно, но мой совет – продавайте его.

– Но я не могу Сёму… Нас ведь столько всего связывает…

– Что вас связывает? Три года? Хах! – усмехнулся работник ломбарда. – Да вы Толика с детсадовской скамьи знаете, он с вами и поговорить сможет, если его выцепить между работой и выходными, и на футбол сходит…

– …если жена отпустит, – закончил за ним фразу Дима. – Толик мне не друг и никогда им не был, да вы и сами это знаете, а вот Сёма…

– Слушайте, да сдался он вам? Я за это бонус накину в честь того, что вы у нас впервые, – начал наседать оценщик, чувствуя сомнения клиента.

Лицо Димы подёргивалось от волнения.

– Ну что? – посмотрел исподлобья мужчина.

– Ладно, Сёма так Сёма. А выкупить нашу дружбу я смогу, если что? Вы ведь ломбард, – с надеждой в голосе спросил парень.

– Конечно сможете. Но, знаете, редко кто приходит второй раз.

– Хорошо. Где подписать? – уверенным голосом спросил Дима и схватился за шариковую ручку, прикреплённую к столу резинкой.

– Вот тут, тут, а ещё расшифровку и дату, – тыкал оценщик сухим сморщенным пальцем в бумагу.

– Куда мне поставить нашу дружбу? – спросил Дима, покончив с бумагами.

– А, бросьте куда‑нибудь, хоть в самый грязный угол, – махнул оценщик рукой, отсчитывая деньги.

– Это всё? – спросил Дима, забрав причитающееся.

– Да, можете идти. Если вдруг будет любовь или ещё что‑то в этом духе, тащите всё мне, дам лучшую цену, – улыбнулся мужчина и, достав из стола часы, начал снова их протирать.

– А вещи вы тоже принимаете? – спросил напоследок Дима.