Александр Райн – До мурашек. Об играх со временем, неосторожных желаниях и о ворчунах, вечно спасающих мир (страница 26)

– Что такого? С родными? Нет у неё никаких родных! Это преступница и рецидивистка! Она в больницу попала с огнестрелом, когда напала на сотрудников охраны в аэропорту. Пыталась провезти наркотики. А теперь, благодаря тебе, она ещё и банки взялась грабить! Ходит вооружённая и даже от пуль не скрывается. Прыгает со зданий без парашюта, уходит от полиции под водой без акваланга. В общем, этот терминатор в берете развлекается как может. И всем рассказывает, что она бессмертна на два с половиной года.

– Ну. Я… Это…

– Обмороков, есть же инструкция! Ну почему ты так халатно ко всему относишься?

– Но ведь я как лучше пытался… Они все очень не хотели уходить, а кто я такой, чтобы настаивать?

– Да уж, настаивать ты точно не мастак. Хорошо, что мы тебя не в маркетинговый отдел запихнули, а то бы в раю сейчас два с половиной Адама бродило. Знаешь, с этим твоим милосердием и слабохарактерностью мы тебя всё же с должности снимаем!

– И куда я теперь?

– Дай подумать… У тебя как с прицельным огнём?

– Да так… Непонятно как‑то.

– Ну и славно. Побудешь купидоном, – заключил начальник и хлопнул ладонью по столу в знак утверждения на должность.

– Купидоном?

– Да. Ты же не против?

– Нет, – пожал плечами Вася.

– Лук и стрелы получишь на складе, списки влюблённых – у секретаря.

– Подождите! Но вдруг я промахнусь? Вдруг по ошибке буду попадать не в тех?

– С любовью проще. Там всё можно списать на страсть и судьбу. Главное, пятьдесят процентов плана выполняй, чтобы население стабильно прирастало, – начальник задумчиво почесал подбородок и добавил: – Начни, пожалуй, с хомяков, а через пару лет посмотрим.

Зазеркалье

До отчаяния человека могут довести разные вещи: большие долги, предательство, лишний вес, служба поддержки Сбербанка. Но сильнее всего до отчаяния доводит одиночество.

Вадим Анатольевич был одинок уже очень долго. Так долго, что когда кондуктор протягивала руку, чтобы взять плату за проезд, он, точно старый пёс, подставлял лысую голову, чтобы его погладили. Обычно за такие ласковые выпады его, точно собаку же, из троллейбуса и изгоняли.

Жена оставила Вадима Анатольевича около десяти лет назад. Причиной тому был новый фильм с Робертом Паттинсоном в главной роли. Супруга требовала, чтобы Вадим сделал пластическую операцию, ну или хотя бы отрастил волосы. Но сколько бы тот ни натирал голову перцем и крапивным отваром, волосы расти отказывались. Пластические операции в их городе делались только поздним вечером – в тёмных переулках и возле рюмочных. Но так как Вадим работал в ночную смену, попасть к «докторам» ему не удавалось. О том, что когда‑то она мечтала о Брюсе Уиллисе, жена теперь и слышать ничего не хотела. Женщина ушла, оставив в душе большую рану, которую Вадим Анатольевич десять лет лечил в клубе анонимных жертв Голливуда.

Мужчина потерял веру в себя, стал нелюдим и купил спиннинг. Рыбу он ловил хорошо, но золотую так ни разу и не подсёк, зато однажды вытащил со дна реки зеркало. Вещица была красивая, судя по окантовке и толщине стекла – древняя и явно имела некоторую ценность.

– Двести пятьдесят, – озвучил стоимость продавец антикварной лавки, крутя в руках таинственный предмет.

– Тысяч? – обрадовался Вадим Анатольевич, чувствуя, как в груди зародилась щекочущая надежда.

– Рублей, – с насмешливым выдохом ответил мужчина. – Минус НДС – итого двести.

Вадим Анатольевич был прост, как табурет, и крайне доверчив. Облапошить его мог любой, кто закончил три класса средней школы. Он уже хотел совершить сделку и на вырученные средства купить прикормку, но вдруг что‑то кольнуло его в бок, да так сильно, что он передумал и понёс зеркало домой.

Водрузив реликвию на кухонный стол, Вадим Анатольевич долго вглядывался в мутную гладь стекла, которая искажала изображение так, что вместо брутального героя ретробоевиков Брюса Уиллиса на него таращился болезненного вида Иосиф Пригожин.

Смотрел Вадим Анатольевич в зеркало, смотрел… И что‑то в сердце его ёкнуло, загорелось недобрым пламенем. Почему‑то вспомнилось детство, пионерские лагеря, дискотеки под открытым небом, зубная паста на лицах товарищей и ночные шалости.

В те времена, когда радость детям дарила не USB-колонка, а водяная, телефоны были не мобильные, а таксофонные, а вместо вейпа школьники давились окурками «Примы», от которых уши скручивались в трубочку, вечерние утехи в лагерях имели совсем иной характер. В полночь, зашторив окна, дети собирались перед зеркалом, рисовали губной помадой лесенку из тринадцати ступеней и дверь на самом верху. Зажигали свечу и, держа в дрожащих руках игральную карту, призывали Пиковую Даму. Сути вызова данного персонажа Вадим Анатольевич не помнил. В данный момент его совсем не интересовала мистическая составляющая процесса – гораздо больше привлекало слово «дама». Без женского тепла мозг бедолаги огрубел, закис и был готов на любые, даже самые абсурдные решения. И Вадим Анатольевич решился.

Красной помады в доме рыбака не водилось, зато был острый кетчуп чили, который хранился в холодильнике больше трёх лет. Есть его всё равно было невозможно, а выкидывать жалко.

Игральные карты Вадим Анатольевич приобрёл в местном киоске. Он долго выбирал между колодами с классическими рисунками и эротическими. С одной стороны, хотелось, чтобы женщина была скромна, воспитанна, умна, целомудренна и создавала в доме уют. С другой – он так изголодался по женской ласке, что готов был на что угодно, лишь бы снова почувствовать себя мужчиной, самцом. В общем, выбор был очевиден.

Свечи он взял в том же киоске – для торта в виде цифры двадцать. Именно такой возраст, по мнению Вадима Анатольевича, был наиболее подходящим для волшебной нимфы.

Весь день Вадим Анатольевич занимался ужином, убирал, стирал, гладил. В общем, готовился к приходу волшебной гостьи. Кое‑как дождавшись ночи, он в нетерпении зашторил окна, зажёг свечу и, положив перед зеркалом игральную карту, принялся рисовать ступени. Кетчуп ложился на зеркальную поверхность неохотно, постоянно размазывался и отваливался, упаковка то и дело издавала не самые приятные звуки. Но спустя десять минут картина всё же была завершена. Вадим Анатольевич, прочистив горло, принялся произносить заклинание.

– Пиковая Дама, приди! – повторил он три раза застенчивым голосом, словно его кто‑то подслушивал, а в конце жалобно так добавил: – Ну пожалуйста…

Послышался треск, пламя свечи задёргалось, игральная карта сорвалась с места, закружилась в воздухе и, врезавшись в зеркало, исчезла. Раздался стук в дверь. Вадим Анатольевич хотел было открыть нежданным гостям, но тут понял, что звук идёт не из коридора, а из зеркала.

Это было невероятно. Одновременно с челюстью Вадима Анатольевича распахнулась нарисованная им дверь. Из неё вышло что‑то маленькое и кругленькое. Во мраке разглядеть девушку было сложно, и всё же, к своему сожалению, Вадим заметил, что голыми у неё были только ступни. Дама сперва медленно спускалась по ступеням, но, сделав пару шагов, перешла на бег и, кажется, заматерилась.

Добежав до самого низа, она вытерла ноги о подол чёрного платья и вдруг стала разрастаться. Да так стремительно, что в итоге одно только лицо заняло бо́льшую часть зеркала, которое самому Вадиму Анатольевичу было по пояс.

Он ожидал увидеть молодую симпатичную девушку, а по факту перед ним стояла копия его учительницы математики, и, судя по всему, лет ей было столько же.

– Чего надо? – заговорила она хриплым басом, который эхом разлетался по комнате.

– З-з-з-здрасте, – произнёс в ответ дрожащим голосом Вадим Анатольевич.

– Забор покрасьте! Чего, говорю, призывал?

– Так я это… Познакомиться хотел, – мялся он, сомневаясь в правильности собственных слов.

– Дама, фамилия моя Пик, но можно просто Дама, – представилась женщина и, достав откуда‑то сигарету, принялась прикуривать её от свечи.

– Вадим Анатолич, но друзья зовут меня просто Анатолич.

– Угу. Так и чего, собственно, ты меня вызвал? Не просто же поздороваться.

– Н-н-нет, что вы. Я, честно говоря, представлял вас немного иначе.

– Это как же? – женщина вскинула бровь и выпустила в воздух струю дыма. Вадим Анатольевич закашлялся: сам он никогда не курил из-за астмы.

– Ну… Помоложе, постройнее – как на картах, – неуверенно произнёс он.

– А ты хам, Анатолич. Я, между прочим, на карты эти позировала две тысячи лет назад, а то, что ты в киоске купил, так это вообще стыд и срам. Подобных «дам», я тебе скажу, можно и без зеркала призвать – достаточно иметь сто долларов в кармане и свободную квартиру на полчаса.

Вадим Анатольевич покраснел.

– Да ты и сам, вообще‑то, не Вин Дизель, – продолжила Дама, разглядывая рыбака.

– А вы с ним знакомы?

– Конечно. Откуда, по-твоему, у него такая известность?

– Талант?

– Шмалант. Любой, кто достиг звёздных высот, когда‑то нашёл одно из зеркал и призвал меня. Я, если ты не в курсе, исполняю желания. Не забесплатно, естес-сно. Так чего же ты желаешь? Только помни: желания имеют свойство исполняться. Лучше трижды подумать, прежде чем произносить вслух.

Вадим Анатольевич смотрел на докурившую в зеркале женщину, которая тушила сигарету о его стол. Понимая, что расплачиваться особо нечем, да и женщина вроде идёт на диалог, а ужин уже стынет, он выпалил: