Александр Раевский – Корни Японии. От тануки до кабуки (страница 20)

Этот образ, также пришедший из Китая, претерпел в Японии большие изменения. В Китае тяньгоу были больше похожи или на белоголовых лисиц, или на черных собак (разные источники приводят разные версии), и ассоциировались с таким астрономическим явлением как падающие звёзды. В Японии они появляются в текстах X столетия: для объяснения загадочных криков, доносящихся иногда с гор. Сперва их изображают похожими на птиц (так называемые карасу-тэнгу – «вороны-тэнгу»), в одном из первых их упоминаний в буддийском сборнике легенд XII века «Кондзяку моногатари» тэнгу представлен в виде сокола. В то время считалось, что тэнгу – вредители и противники буддийского учения, которые отваживают людей от истинной веры, а то и вовсе могут наслать какую-нибудь болезнь.

Постепенно птичий клюв превращается в длинный нос, а сами тэнгу принимают всё более отчётливые антропоморфные черты, и примерно в XIV столетии происходит переход от карасу-тэнгу к более человеческим существам. Вместе с изменениями во внешности происходят перемены в восприятии тэнгу. Они больше не противники буддизма, а наоборот – его верные защитники.

Их образ теперь становится связан с горными монахами ямабуси – отшельниками, практиковавшими сюгэндо (поговорим о нём позже): есть основания полагать, что в народном сознании эти люди обросли такими легендами и мифами о своих сверхспособностях и умениях, что постепенно превратились в сказочных существ. Есть легенда, что знаменитые лазутчики ниндзя, обитавшие в горах, учились своим сверхъестественным умениям именно у тэнгу.

Сегодня про них известно, что они обитают в горах, обладают большой силой и могут пугать путников и лесорубов громким раскатистым хохотом. Хотя они не являются злыми, а даже наоборот, скорее вызывают уважение, лучше с ними всё же не сталкиваться.

Одна любопытная история из второй половины XIX века говорит о том, как глубоко укоренены суеверия в японском сознании. Когда император Мэйдзи в 1870-х гг. собирался отправиться в путешествие по стране, чтобы осматривать свои владения, его путь пролегал через лес, в котором, по слухам, обитало много тэнгу. Что же делать?

Статуя тэнгу в синтоистском храме

Аккуратные и предусмотрительные чиновники из правительства решили отправить тэнгу послание с датами, в которые император собирался оказаться в этом лесу, и просили уважаемых «небесных собак» на время покинуть эту территорию, чтобы не было никаких конфузов и поездка не была бы испорчена. Это, если вдуматься, очень «японский» момент, говорящий о том, сколь суеверен этот народ: в стране происходит стремительное технологическое развитие, появляются телеграф и железная дорога, а чиновники пишут письма горным демонам – на всякий случай, мало ли.

Стоит ли говорить, что тэнгу, разумеется, прислушались к просьбам, и путешествие императора прошло без каких-либо эксцессов.

Вместе с тэнгу, которых всё-таки язык не повернётся назвать злыми, в горах живут и существа, призванные внушать лютый ужас – и ничего кроме него.

Например, горная ведьма – ямамба (в другом варианте – ямауба). Её образ очень похож на всем известную Бабу-Ягу из русских народных сказок: грязная и уродливая старуха с неухоженными спутавшимися волосами, её часто изображают в грязном и рваном кимоно. Она очень любит лакомиться человеческим мясом, и, если попадаешь к ней в дом, тяжело уйти оттуда живым. Ямамба обычно выбирает себе жертв из числа горных путников, погонщиков, везущих разные грузы, или лесорубов, путь которых пролегает ночью через глухие горные чащи. В сказке «Ямамба и погонщик волов» этот погонщик только благодаря удивительной смекалке и проворству сумел уйти живым из логова страшной старухи.

Образ безобразной горной старухи появился в эпоху Муромачи и, как предполагают учёные, связан с кидзё (鬼女) – «женщинами-чертями» из пьес театра нō, – как мы увидим, в ряде сюжетов девушки, одержимые яростью или ревностью, могут обращаться в страшных демонов. Постепенно этот театральный образ приобретает всё более народные, «ёкайные» очертания – так получилась ямамба. Истории про эту горную ведьму встречаются во всех регионах страны с юга до самого севера, и родители часто пугают детей, что если они будут себя плохо вести, придёт ямамба и их съест.

Но, что удивительно, ямамба часто появляется и в более положительном варианте, чем просто злая старуха, пожирающая людей. Существует версия, что этот образ происходит от шаманок мико, которые поклонялись горным божествам. Уходя в горы, эти женщины зарастали волосами и зачастую просто дичали, приобретая вместе с этим ореол загадочности и могущественной силы. В некоторых горных деревнях, пишет этнограф Орикучи Синобу, жители выбирали женщину, которую называли уба или оба (обозначение женщины старшего возраста, с которой говорящий не связан родственными узами), и отправляли жить высоко в горы (там она становилась яма-уба – «горная уба»). Этот обычай можно считать своеобразным жертвоприношением, которое было призвано обеспечить жителям деревни покровительство горных божеств.

Иногда эти женщины спускались с гор: грязные, воняющие и заросшие, утратившие человеческий облик и постепенно забывающие человеческую речь, чувствующие себя среди непроходимых гор комфортнее, чем среди людей. Они приходили на рынок; невнятно что-то бормоча, набирали в свой мешок кучу разной еды и уходили назад. Жители деревни их побаивались, но в то же время понимали: эти ямауба способны общаться с теми силами, которые никому не известны, но при этом влияют на всё происходящее вокруг.

Так, параллельно с ужасными сказками про дикое зло развивается народная традиция видеть в горных ведьмах что-то доброе и благоприятное. Появляясь, ямамба может приносить с собой счастье и благополучие; увидеть горную ведьму – это не проклятие, а наоборот, хороший знак. Также этот образ постепенно становится связан с материнством и выращиванием детей: ямамба, как ни странно, считается образцовой матерью. На гравюрах мастеров позднего средневековья – Хокусая и Утамаро – она появляется в образе молодой женщины, которую совершенно не хочется бояться. По одной из версий, ямамба даже воспитала знаменитого силача Кинтаро, ещё одного культового персонажа японского фольклора.

Кинтаро – мальчик, обладающий нечеловеческой силой, способный крошить скалы, ломать деревья и понимать языки животных. Про него существует огромное количество историй и сказок, в которых он сражается с нечистью, борется с медведями в сумоистском поединке, помогает лесорубам валить деревья и в целом является примером большой и доброй силы, в существование которой всем так хочется верить.

Впрочем, что очень любопытно и вполне по-японски, Кинтаро не какой-то там придуманный персонаж. У него есть вполне реальный исторический прототип – самурай по имени Саката Кинтоки, служивший великому герою Минамото Райко – тому самому, который одолел демона-пьяницу Сютэна Додзи. То есть вроде как и реальный прототип, а с другой стороны, легенд тут куда больше, чем истории. Но это и не важно: в конце концов, не будь легенд, история была бы обречена на забвение.

Кинтаро сегодня знают и любят все. Из одежды на нем только красный фартук с огромным иероглифом 金 – кин («золото»). Собственно, это ещё один из многочисленных Таро японского фольклора – золотой. Также он на изображениях часто ловит гигантского карпа. Статуэтки и рисунки с Кинтаро пользуются огромной популярностью, особенно в преддверии Дня мальчиков 5 мая: всем хочется, чтобы их сын вырос таким же сильным и добрым.

Если в горах обитают тэнгу и ямамбы, то реки, озёра и прочие водоёмы – это места обитания водяных, которых японцы называют каппа. Это слово может быть многим знакомо по меню в японских ресторанах: роллы с огурцами там обычно называются каппа-маки. Это не случайно, поскольку каппа, как известно, очень любят огурцы. Ну и, кроме того, они и сами по себе такие же зелёные, как огурцы.

Про них также известно, что они ростом с ребёнка, с панцирем на спине и углублением на макушке, в которое налита вода. Впервые упоминаются относительно поздно – лишь в 1444 году – в книге под названием «Кагакусю» («Собрание базовых знаний»), где было написано, что «взрослые выдры становятся каваро[27]», а затем пропадают больше чем на полтора столетия. В Японско-португальском словаре 1603 года о них вспоминают снова. Там встречается пояснение: «тип существ, напоминающих обезьяну, которые обитают в реках и имеют руки и ноги как у человека». Начиная с XVII столетия и на протяжении всей эпохи Эдо эти существа начинают завоёвывать внимание японцев, постепенно переходя из области загадочного и пугающего в область милого и любопытного.

Янагита Кунио писал, что вера в каппа во многом связана с одной их важной чертой – комабики, что означает «утаскивать с собой на дно лошадь». В древние времена многочисленные происшествия, случавшиеся у рек или озёр, когда в воду падали животные, связывались с существованием подводных божеств: иногда им даже специально приносили в жертву лошадей, чтобы заручиться поддержкой. Со временем жертвоприношения исчезли, а подводные божества, утаскивающие к себе на дно животных, приобрели вид зелёных карликов с панцирем на спине.