Александр Пятаков – ТЬМА: НАСЛЕДИЕ (страница 4)

– А кем ты хочешь быть?

– Не знаю. Но чувствую, что я уже не тот что раньше и стану кем то другим, не таким как сейчас.

Она кивнула и больше не спрашивала его об этом.

За день до прибытия в Москву она принесла ему чистую рубашку – «на встречу с другом, чтобы не выглядел как бродяга». Он поблагодарил её, не за саму рубашку, а за заботу, то чего он давно не видел.

Они сидели в купе в тишине. Последний чай. Последние минуты.

– Как думаешь, мы ещё когда нибудь увидимся? – спросила она, глядя в чашку.

– Не знаю, – честно ответил он –

Мне бы этого очень хотелось, остаётся надеяться и верить, ведь жизнь такая непредсказуемая штука.

Она улыбнулась и обняла его крепко, как родного, что то сильно сжалось у него в груди отдавая эхом в ее сердце.

А когда поезд въехал на Казанский вокзал, она не вышла провожать. Не обняла. Не сказала «до свидания». Просто стояла у окна купе, пока он шёл по перрону, не оглядываясь.

Глава 3. Тьма вечного города

Москва встретила его морозом и смогом.

Город, где законы пишут не в Думе, а в подворотнях.

Город, где сила – не в правде, а в чём-то молчании.

Город, который поглощает всё и всех без следа.

Город, который меняет людей.

Город, в котором он чувствовал себя тенью.

Но впервые за долгое время ,

в этой тени мерцало тёплое воспоминание. Не о боли, а о женщине, которая дала ему своё тепло, надежду, страсть, не спрашивая ничего взамен.

Москва встретила его не с распахнутыми объятиями, а с хриплым, промокшим ветром, который впивался в лицо, как песок из измельчённого бетона.

Небо – серое, как засохшая кровь на асфальте.

Дома – бетонные монолиты, облупившиеся, потемневшие, с окнами, за которыми не светилось ни одного настоящего тепла, только мерцающие экраны телевизоров и мигающие лампочки рекламы.

Люди шли – не бежали, не спешили, а перемещались, как автономные роботы, с опущенными головами, с глазами, в которых не было ни любопытства, ни боли, ни надежды. Только усталость. Усталость от вечного ожидания, от бесконечных очередей, от того, что никто не поможет, никто не заметит, никто не запомнит. Они не смотрели друг на друга. Они не смотрели на Олега. Он был не человеком. Он был ещё одним серым пятном на фоне серого города, который уже давно перестал замечать, кто живёт в нём, а кто просто проходит.

Он шёл по городу не спеша, в мыслях его уже не было того беспокойства, он думал лишь о встрече с другом, как же давно они не виделись. Он достал из кармана аккуратно сложенный конверт, чтобы ещё раз убедиться в правильности адреса. Олег понимал, что сам он навряд ли найдёт его в большом и чужом городе, поэтому принял решение ловить такси и добираться на нём.

И вот спустя пару часов он был у его дома, рассчитавшись с таксистом он вышел во двор, осмотрелся.

– Ммда, – произнёс Олег, – сам бы я явно неделю искал этот дом.

Закурив, подошёл он к скамейке во дворе дома напротив подъезда. Не потому что передумал подниматься к приятелю, а от того, что просто устал – от дороги, от суеты, от всего.

Отдыхал он не долго, погода оставляла желать лучшего, поэтому, отряхнувшись от снега, Олег направился в подъезд.

Собравшись с мыслями, он позвонил в дверной звонок, но никто не открывает.

Позвонив ещё несколько раз, он уже было собирался уходить, чтобы найти ночлег, как к подъезду подъехала серебристая «Вольво», а из неё вышел крепкого телосложения мужчина, одетый в кожаное пальто, перчатки и с норковой шапкой на голове, и направился в подъезд.

– «Звон»… Олег! Ты как здесь оказался? – удивлённо пробормотал здоровяк. – Как же я рад тебя видеть.

Да, это был его старый армейский друг.

– Не было возможности предупредить тебя о своём приезде, вот такой сюрприз получился, – не скрывая радости ответил он.

Они крепко обнялись, после чего проследовали в квартиру.

Сняв куртки, они прошли на кухню. Дима чувствовал, что-то не так, что его друг приехал к нему не просто поговорить о жизни, что ему нужна помощь.

Олег остался стоять у двери, рюкзак на плече, снег таял на куртке, стекая по полу.

В квартире пахло не домом.

Пахло кофе, табаком и чем-то металлическим, чем-то старым.

– Проходи, не стой, – сказал Дима, включая свет.

– Ты… изменился, – выдохнул Олег.

– А ты нет, – ответил Дима, глядя на него. – Ты всё ещё тот, кто не умеет просить.

Он подошёл, взял рюкзак, поставил у дивана.

Потом налил два стакана чая без сахара, как в армии, присел и ждал.

Олег остался стоять у окна, смотреть во двор , на снег, на фонари, на машину Димы у подъезда.

Серебристый «Вольво».

Не «копейка». Не «запорожец», а «Вольво», в 1992 году в Москве.

Где зарплату толком не платили, а давали продукцией, где царили рыночные отношения.

– Ты… как? – спросил Олег, не оборачиваясь.

– Работаю, – коротко ответил Дима.

– Чем?

– Консультирую.

– Кого?

– Бизнесменов.

– Каких бизнесменов?

– Тех, кто хочет, чтобы их бизнес остался их бизнесом.

Олег обернулся.

В глазах Димы не было того, что было в 1986-м, когда они вместе проходили срочную службу в армии.

Не было усталости от нарядов.

Не было мечты о гитаре.

Не было той тихой надежды, что после армии жизнь начнётся.

Было спокойствие.

То самое, что пугало больше крика.

– Ты в криминале? – спросил Олег прямо.

Дима не стал отрицать.

– А кто сейчас не в криминале?…