Александр Путятин – Соратник Орлеанской девы. Триумф и трагедия Жиля де Рэ (страница 44)

Так Жиль де Рэ добился, чтобы судьи обязали священника отпустить ему все грехи – включая те, что были совершены на судебном процессе… Их маршал на заседаниях ни разу не признал и признавать у эшафота не собирался. Теперь все задачи были решены, и Жилю оставалось только достойно умереть…

Глава 18

Казнь Жиля и его слуг. Судьба родных и близких маршала. Жиль де Ре в хрониках и летописях. Причины многолетнего забвения. Образ маршала в трудах современных историков

Одной из грубейших ошибок организаторов процесса над Жанной д’Арк стало отсутствие в его материалах решения светского суда. Это позволило Карлу VII поставить под сомнение законность всей процедуры и добиться проведения контрпроцесса, закончившегося оправданием Орлеанской девы. Епископ Жан де Мальструа в 1440 году не допустил этой ошибки. Дело Жиля де Ре завершилось вынесением обоих приговоров – не только церковного, но и светского суда.

Чтобы подчеркнуть этот момент, утром 25 октября, сразу после оглашения в Тур-Нев первого приговора, подсудимых переводят в находящийся поблизости замок Буффе. Впрочем, не исключено, что у смены зала заседаний была ещё одна цель: уменьшить число слушателей, ведь это часто происходит при переходе на новое место. Жан де Мальструа не мог не видеть, что маршал старается придать приговору и казни максимально публичный характер. Как всякий опытный интриган, епископ просто обязан был вести игру «от противного», даже если и не понимал мотивы действий Жиля. В зале замка Буффе председатель светского суда Пьер л’Опиталь зачитал второй приговор: за свои многочисленные преступления опальный маршал и двое его слуг – Анрие и Пуату – приговариваются к смерти. Все трое будут повешены, а их тела сожгут.

Казнь назначена на 11 часов утра 26 октября, чтобы у преступников было время привести в порядок земные дела. Жиль де Рэ поблагодарил судей за милосердие, ведь смерть на виселице менее болезненна, чем сожжение живьём. А оглашение дня и часа казни позволяет своевременно совершить предсмертные обряды. После этого маршал высказал суду свои последние пожелания. Во-первых, он предложил Пьеру л’Опиталю «…обратиться к епископу Нантскому и людям из собора его с просьбой устроить процессию, дабы просить Господа Бога вселить в него и в названных слуг его твёрдую надежду на спасение». Епископу Мальструа волей-неволей пришлось ответить согласием. Во-вторых, Жиль попросил судей, чтобы завтра его казнили раньше обоих слуг. Как рыцарь и господин, он должен «…приободрить их, молвить о спасении душ их во время казни и показать на своём примере, как следует умирать достойно». Судьи согласились удовлетворить и эту просьбу. Более того, Пьер л’Опиталь пообещал, что тело Жиля извлекут из огня до того, как оно превратится в пепел, и похоронят в освящённой земле – в том месте, где он пожелает. Маршал попросил, чтобы прах его упокоили в церкви Богоматери кармелитского монастыря в Нанте.

26 октября в девять часов утра от главного храма в Нанте двинулась многочисленная процессия клириков, несущих святое причастие. Останавливаясь поочерёдно у всех городских церквей, она быстро обрастала народом, желающим посмотреть на редкое для тех мест зрелище аутодафе. Казнь планировали провести на лугу в Бьессе, что на окраине Нанта, недалеко от моста через Луару.

Как это часто бывает на массовых мероприятиях, всё шло медленнее, чем рассчитывали изначально. Возглавляемая клириками толпа прибыла на место казни лишь к двенадцати часам пополудни, к этому же времени доставили и осуждённых. В центре луга их ждали три новенькие виселицы, средняя – чуть выше остальных, а под ними аккуратными поленницами были сложены дрова и сухой хворост.

В материалах светского суда содержится подробное описание казни, из которого следует, что маршал вёл себя достойно. Сначала он обратился с речью к Анрие и Пуату, в которой «…увещевал слуг своих во спасение душ их, прося их быть сильными и мужественными… верить в милосердие Божие и в то, что нет ни единого греха, каковой может быть свершён человеком и какового Бог наш милостивый не простил бы в благости Своей и милосердии, если грешник в сердце своем великое сожаление и раскаяние несёт и просит у Него прощения со всею твёрдостью».

Стремясь укрепить их дух перед смертью, Жиль напомнил, что «…должны возблагодарить они Господа нашего за знак его любви, что пожелал Он, чтобы они умерли в здравом уме и твёрдой памяти и не позволил, чтобы неожиданно были они наказаны за прегрешения свои, и даровал им столь пылкую к Нему любовь и раскаяние в грехах своих столь глубокое, что они не должны на этом свете бояться смерти и что сие есть лишь мимолетная кончина, без коей невозможно увидеть Господа во всей славе Его».

Закончив разговор со слугами, Жиль обратился к толпе, «…говоря, что он брат их и христианин, и прося народ сей, а также и тех из них, чьих детей он загубил, молиться за него Господу нашему, исполнившись пылкой к Нему любви, и просил у всех простить его от чистого сердца и заступиться за него перед Богом, как если бы они за себя просили». В конце своей речи маршал ещё раз огласил своё желание умереть первым, чтобы подать слугам пример мужества перед лицом смерти. Просьба тут же была исполнена. «И умер Жиль де Рэ в раскаянии. И прежде чем пламя охватило тело его и внутренности, оно было извлечено и положено во гроб, каковой отнесён был в церковь кармелитов в Нанте, где и погребён. И тотчас же были повешены и сожжены помянутые Анрие и Пуату, так что остался от них лишь прах».

Как видно из описания, Жиль не терял самообладания. До последней секунды он придерживался принятой на суде тактики: признаваться и каяться так, чтобы в его словах не было явной лжи или самооговора, который можно трактовать как самоубийство. В зале заседаний он хоть и не отрицал показаний «соучастников», но и не добавил к ним ни одного эпизода… Теперь же, на месте казни, Жиль просил прощения у всех, чьих детей он «загубил». Опять же, не уточняя, где, как и когда это произошло. Слова маршала можно трактовать как признание вины в инкриминируемых ему преступлениях, а можно – как раскаяние в убийствах, совершённых во время боевых действий. Ведь в такой огромной толпе наверняка были люди, чьи дети погибли в дни восстания Пентьевров или в междоусобных феодальных войнах, которые маршал вёл на территории Анжу и Бретани.

Гробница, в которой захоронили тело Жиля де Рэ, просуществовала до Великой французской революции. В 1793 году разъярённая толпа ворвалась в церковь и изломала в куски каменное надгробие. Останки маршала были уничтожены. Так закончился земной путь Жиля де Рэ, который за свою короткую жизнь успел испытать и яркие триумфы, и глубокие разочарования. Одни до сих пор считают его величайшим героем, униженным и оболганным подлыми врагами. Другие – жестоким маньяком, рабом извращённых желаний, одержимым манией убивать. Похоже, спор о личности Жиля де Рэ и его роли в истории Франции утихнет ещё не скоро.

Со смертью опального маршала борьба за земли его семьи не закончилась. Она лишь перешла в новую фазу. Главными целями теперь стали вдова Жиля – Катрин де Туар, и его дочь – Мария де Рэ. Первая победа досталась бретонскому клану. Катрин де Туар вскоре после кончины мужа заключила второй брак с Жаном II де Вандомом, видамом Шартрским. Счастливый супруг принял титул сеньора Пузожа и 19 апреля 1442 года присягнул в верности герцогу Жану V, который вскоре назначил его своим камергером. Сведений о дальнейшей жизни Катрин в истории не сохранилось. Известно лишь, что умерла она 2 декабря 1462 года.

Однако самым ценным призом заслуженно считалась дочь Жиля – Мария. И здесь анжуйцы своего не упустили. Опекунство над богатой наследницей, а вскоре и её рука достались давнему стороннику Иоланды Арагонской – Прежану де Коэтиви, ставшему к тому времени адмиралом Франции. Жених был старше невесты на три десятка лет… Но кого в таких делах интересует мнение девушки? Впрочем, возможно, что Мария была и не против этого брака, ведь к Прежану де Коэтиви бежал один из ближайших соратников её отца – Роже де Бриквилль. В 13 лет девушки склонны доверять тем, кого знают с младенчества как друзей семьи. Что же касается самого адмирала, то с его стороны это был классический брак по расчёту. По условиям свадебного контракта, заключённого 13 июня 1442 года, Прежан де Коэтиви должен был принять фамилию и герб Рэ, после чего получал права на имущество и земли покойного тестя. Многочисленные долги Жиля семьи Коэтиви и Лаваль должны были разделить пополам, приняв на себя гарантии их выплаты. Если же супруги умрут, не оставив наследников, две трети их общего семейного имущества должно отойти клану Лавалей, и лишь одна треть – родне Прежана де Коэтиви.

Брак с дочерью осуждённого колдуна-чернокнижника был по тем временам делом не только щекотливым, но и рискованным, поэтому Коэтиви сразу же принялся хлопотать о пересмотре приговора. По понятным причинам, основной целью адмирала стала не реабилитация тестя… В первую очередь Прежан де Коэтиви хотел снять с собственности жены угрозу конфискации[63]. Так что главный упор в тяжбе адмирал сделал на том, чтобы закрепить за семьёй казнённого барона право наследовать его имущество. Судебные разбирательства продолжались восемь лет, вплоть до того злосчастного дня, 20 июля 1450 года, когда адмирал де Коэтиви был убит при осаде Шербура. Вскоре после этого Мария оказалась в плену у младших братьев покойного супруга, которые попытались таким нехитрым способом заставить её отказаться от прав на наследство.