Александр Путятин – Соратник Орлеанской девы. Триумф и трагедия Жиля де Рэ (страница 45)
Они не учли один важный момент: свадьбу Прежана де Коэтиви организовывал и благословлял король. Естественно, ему было не безразлично, кому перейдёт владение над Рэ. Очень скоро Мария получила свободу, но решила не искушать судьбу и как можно быстрее найти себе мужа, способного защитить имущество жены. Им стал двоюродный брат Жиля де Рэ – Андре де Лаваль-Лоеак, о котором уже не раз говорилось на страницах этой книги. К тому времени он уже был маршалом Франции. История их семейной жизни осталась за кадром… Известно лишь, что умерла Мария в 1457 году, не оставив прямых наследников. Её могила и сейчас сохраняется в церкви Нотр-Дам де Витри. На плите, в соответствии с обычаями XV века, нанесена надпись: «Здесь покоится Мария, дама и наследница Рэ, бывшая при жизни своей супругой высокородного и могущественного сеньора, Андре де Лаваля, при жизни своей сеньора де Лоеак, де Ланво и де Кергорле, маршала Франции. Каковая дама скончалась в первый день ноября в год MCCCCLVII».
После смерти Марии права на земли и имущество Жиля де Рэ перешли к его младшему брату – Рене де Ла Сюзу. Он попытался вернуть семейное достояние, доказав в суде, что Жиль в момент заключения сделок был «не в себе» и его нельзя считать дееспособным… Некоторые историки воспринимают это как попытку реабилитировать маршала, уж не знаю, почему… Другие уверены, что в действиях Рене ничего, кроме глупости и алчности, не просматривается.
Так или иначе, попытка эта потерпела крах, а в бесконечную борьбу за баронство Рэ снова включился клан Коэтиви. В результате суд принял компромиссное решение: разделить спорное владение пополам, чтобы удовлетворить претензии обеих сторон.
Рене де Ла Сюз скончался в 1471 году. Его земли унаследовала единственная дочь – Жанна, вышедшая замуж за Франсуа де Шовиньи. Её сын, Андре де Шовиньи, сеньор де Рэ и де Ла Сюз стал последним представителем угасшего рода. После его смерти в 1581 году Генрих III передал права на баронство Рэ своему фавориту маршалу Альберу де Гонди. Ранг этой обширной и богатой земли был поднят до герцогства, а её владелец вошёл в число пэров Франции. Однако к семье Жиля де Рэ это уже отношения не имеет.
Франческо Прелати, признавшийся во время процесса в Нанте, что был единственным, кто общался с демоном Барроном, заключал с ним договоры и получал помощь, отделался тюремным заключением. Впрочем, надо признать, что приговор этот оказался пустой формальностью. В камере итальянец просидел недолго. Уже совсем скоро его можно было встретить при дворе герцога Рене Анжуйского, который за какие-то заслуги предоставил этому шарлатану важный административный пост. Что характерно, там же оказался и Эсташ Бланше, который в своё время привёз Прелати из Италии в Тиффож. Талантов управленца на новой службе итальянец не проявил, а наоборот, показал себя бездарным тираном и наглым мздоимцем. Возмущение местных жителей вскоре дошло до герцога. Он снял Прелати с должности и оставил при себе личным алхимиком. Однако, вместо поисков философского камня или изготовления золота, итальянец занялся подделками герцогской подписи и печати. Поймав его за этим занятием, Рене Анжуйский вздёрнул мерзавца на городской виселице.
Роже де Бриквилль, сбежав из замка Тиффож, как уже говорилось выше, нашёл приют во владениях адмирала Коэтиви, где благополучно дожил до конца своих дней. Похоже, он был очень полезен новому хозяину, поскольку в 1446 году адмирал выхлопотал для Бриквилля королевское помилование. О втором помощнике опального маршала – Жиле де Силье – известно только, что он исчез из Тиффожа одновременно с Бриквиллем и скрылся от правосудия в своих поместьях. О судьбе двух пожилых женщин, арестованных по делу Жиля де Рэ, известно немного. Перрина Мартен умерла в своей камере ещё до окончания суда. По одним данным – от пыток, по другим – от болезни. Тиффена Браншю, которую (как и Перрину Мартен) обвиняли в похищении детей, получила тюремный срок. Вряд ли он был очень большим, но с учётом преклонного возраста вполне мог оказаться пожизненным. Дальнейшая её судьба неизвестна, как и судьбы остальных участников этой грустной истории…
Надо отметить, что суд над Жилем и его слугами не заставил изменить своё мнение о маршале людей, которые были с ним знакомы. В воспоминаниях и откликах современников образ казнённого барона де Рэ долгое время оставался положительным, в крайнем случае – нейтральным. Авторы хроник превозносили военные победы Жиля и подчёркивали его вклад в успехи французской армии. Персеваль де Каньи, повествуя о встрече Жиля и Жанны в Шиноне, именовал его «маршалом Франции», хотя не мог не знать, что барон получил это звание позже. Так же поступил и анонимный автор «Хроники Девы», когда описывал бои под Орлеаном и поход к Реймсу. Причём, если Персеваль де Каньи создавал свой текст до процесса над Жилем де Рэ и просто в дальнейшем не стал ничего корректировать, то автор «Хроники Девы» писал её значительно позже. Многие историки считают, что он закончил работу над текстом уже после реабилитации Жанны д’Арк – и, тем не менее, не счёл нужным упоминать о суде над Жилем.
Характерно, что уважительное отношение к казнённому маршалу сохраняли не только нейтральные наблюдатели, но и непосредственные участники событий. В том числе те, кто при жизни неоднократно конфликтовал с Жилем де Рэ или откровенно враждовал с ним. Аббат Бурдо пишет в своей книге, что в 1455 году, «…когда шёл процесс, призванный восстановить доброе имя Жанны [д’Арк], и давал показания Дюнуа, в ту эпоху, когда никто не стал бы хвастаться близким знакомством с маршалом… он изображает Жиля главой военных вождей, руководивших освобождением». А ведь в 1429 году, во время боёв за Орлеан, между этими полководцами часто возникали конфликты, и один раз ссора чуть не закончилась поединком.
Ещё интереснее мнение о казнённом маршале Жана де Бюэйя, автора известного в XV веке романа "Jouvencel"[64]. Во времена боёв за Анжу он был соратником и другом Жиля де Рэ, затем их отношения испортились из-за споров вокруг замка Эрмитаж, который Жиль пытался присоединить к своим владениям. Дело дошло до феодальной войны. В какой-то момент Жан де Бюэй оказался в плену у Жиля. Заплатил выкуп, освободился, нанёс ответный удар. На их взаимную вражду имеются намёки в «Jouvencel», и в целом Жиль представлен там как отрицательный персонаж. Однако Жан де Бюэй не отказывает ему ни в мужестве, ни в благородстве. О процессе в Нанте автор романа не упоминает совсем… А ведь его текст писался уже после 1466 года. К этому времени информация о казни Жиля распространилась по всем уголкам страны. Так же широко было известно, что реабилитация в ближайшие годы не состоится. Ничего не изменилось и при следующих изданиях «Jouvencel». В комментариях к ним, написанных Гийомом Триньяном[65] в 1477—1483 годах, упоминается лишь участие маршала в освободительной борьбе: «…и прибыл [к Орлеану] сир де Рэ, который привёл войско из Анжу и Мена, чтобы сопровождать Жанну».
Бретонский хронист Пьер Ле Бод в конце XV века пишет о Жиле де Рэ как о «храбреце и доблестном рыцаре» (preux et Vaillant chevalier). А ведь для его сюзерена вина казнённого маршала – вопрос сохранения не только престижа, но и обширных земельных владений, конфискованных по результатам суда в Нанте. Считается, что на такую характеристику Жиля де Рэ французских хронистов толкало его родство с Бертраном Дюгекленом, которого они тоже называли храбрецом – и даже «больше чем храбрецом, дважды храбрецом» (plus que preux, Voire pours double preux), ведь имя Дюгеклена часто связывали с популярной в XV веке темой «Девяти героев» (Neuf Preux). Многие литераторы писали, что именно Дюгеклен был достоин занять место «Десятого героя».
Ольга Тогоева в монографии «Истинная правда», исследуя связь двух летописных образов – Жиля де Рэ и Бертрана Дюгеклена, справедливо отмечает, что одним только родством сходство описаний объяснить невозможно. Безусловно, героическому «ореолу» в летописях Жиль де Ре обязан в первую очередь самому себе и реальным событиям своей жизни. Если дальнее родство с Дюгекленом и сыграло здесь какую-то роль, то весьма незначительную.
Характерно, что близость образа Жиля де Рэ к описанию прославленного коннетабля присутствует и в трудах летописцев, относящихся к лагерю бургиньонов, противников Карла VII. Особенно это заметно в хронике Монстреле, писавшего уже после 1440 года и безусловно знавшего о суде в Нанте и казни Жиля де Рэ. В его рассказе об этом явно просматривается удивление и недоверие: «В этот год случилось в герцогстве Бретонском великое, странное (diverse) и удивительное (merveilleuse) событие. Поскольку сеньор де Ре, который был тогда маршалом Франции, человеком очень знатным (moult noble homme) и владельцем обширных земель (grand terrien) и происходил из выдающейся и очень знатной семьи (grand’ et noble generation), был обвинён и признал себя виновным в ереси…» Через несколько страниц Монстреле снова возвращается к характеристике Жиля де Рэ, подчёркивая, что «…он был весьма известен (moult renomme) как в высшей степени доблестный рыцарь (vaillant chevalier en armes)».