Александр Прялухин – Море по колено (страница 6)
Но никто не подходил к нему. Сережка вздохнул, посмотрел на серое небо, обещавшее скорый дождь, засеменил к столярной мастерской. Да и не к мастерской даже, а вокруг, с другого хода – к той части дома, в которой была обустроена библиотека.
Бенджамину Апполинариевичу – библиотекарю – очень не нравилось такое соседство. Против Сережки-то он ничего не имел, а вот мастерскую его не любил и каждый раз не забывал об этом сказать.
– Здорово, герой. За знаниями пришел? И дела свои деревянные ради книжек бросил? – старик Бенджамин усмехнулся в закрученные усы. – Ох уж мне эта твоя столярня! Ведь надо было так извернуться – в одном здании два самых пожароопасных объекта на всю зону! Чем они думали?
И Антипов, и библиотекарь прекрасно понимали – каким местом чаще всего думает Администрация. Но, от греха подальше, место это не обсуждали.
Апполинариевич даже не стал спрашивать про то, какие знания нужны столяру, скрылся за стеллажами, поворчал там о чем-то на своем, матерно-библиотекарском, пару раз уронил древние фолианты, и вот, наконец, появился со стопкой пыльных книг.
– Держи!
Бросил их на стол. Сережка стал разглядывать обложки: «Ремонт навигационного оборудования», «Материалы внешнего корпуса кораблей класса Б», «Энциклопедия юных космонавтов», «Космос для чайников» и, наконец, «Заблудившийся звездолет» издательства Детская литература.
– Более ничем помочь не могу! Нет других знаний, – развел руками Бенджамин.
Столяр вздохнул, отодвинул четыре томика, раскрыл тот, что для детишек. Увлекся. Первая глава, вторая, третья… Через час Антипов обнаружил себя спящим на столе, лицом прямо в книге. Даже слюней успел напускать на желтую страницу. Вытер сырость рукавом и, понимая, что никакие энциклопедии – хоть для чайников, хоть для кофейников – его не спасут, заявил:
– Пойду к Главному. Что-то здесь не так!
– Определенно, – согласился библиотекарь, не поднимая головы от мужского журнала.
Главный, к счастью, был у себя и как раз занес ложку над тарелкой борща, а потому очень раздосадовался, что пилот, штурман и конструктор космических кораблей пришли к нему отвлекать от этого интимного занятия.
– Что-то здесь не так, Гаврила Пафнутьич!
– Чего не так? Вот сметана, вот сало и чеснок. Пампушки опять же. Все как надо! Сейчас стопочку еще налью…
– Речь про космос и полет. Почему я-то? Столяр ведь, а не… Как я вам корабль соберу? Сроду ничего подобного не делал.
– Что значит – не делал? – искренне удивился Главный.
Он со скрипом отодвинул стул, встал из-за стола и вышел из комнаты. Вернулся с двумя игрушками в руках. Сережка Антипов прекрасно знал эти поделки, сам их изготовил для гавриловых ребятишек. Так или не так должны выглядеть звездолеты – кто его знает? Отпускал фантазию на волю, когда вырезал. Правда, один из мелких засандалил себе игрушкой в лоб, пришлось тогда ее и все остальные мягким материалом обтянуть, а то бы Главный снял шкуру с самого Антипова.
– Смотри! – показал Пафнутьич на звездолеты, отобранные у ребятишек. – Вот такой, а? Или нет, лучше такой!
Сережка сглотнул, выдавил из себя едва слышно:
– Это игрушки.
Он делал пацанятам маленькие, причудливые корабли для того, чтобы дарить мечту. Те самые корабли, которые, как ему казалось, должны бороздить космическое пространство, открывать человеку новые миры. Нести людям свободу или хотя бы веру в нее.
– Игрушки… – недовольно проворчал Главный. – Выйди-ка вон. Подожди меня снаружи, а то стоишь тут, смотришь, что и кусок в горло не лезет. Прогуляемся потом с тобой, договорим.
Гуляться после борща пошли до самой границы зоны. Остановились лишь у стены, которая тянулась, плавно закругляясь, на запад и на восток. Гаврила Пафнутьич шаркнул башмаком, поправляя границу, потому как стеной здесь называли линию, прочерченную в пыли и песке.
– Нас на планете, можно сказать, бросили! – начал он издалека. – Ни тебе начальства министерского, ни вооруженной охраны. А мы что? М?
– Сами себя охраняем, – с готовностью ответил Антипов.
– Правильно! Не растерялись, не позволили себе всех этих глупых вольностей, а продолжили дело наших героических предков, первооткрывателей космоса.
И он многозначительно поднял толстый указательный палец. Погрозил кому-то. В ответ с той стороны границы ветерок швырнул ему в лицо пылью. Впрочем, кроме пыли бояться здесь было нечего, мир этот не страшный. Никто оттуда сюда прийти не мог, не было там даже зверья, не говоря уже о разумных существах. Стерильная планета. Потому и отсюда туда не стремились. Зона – единственное место, где есть еда, кров, плац, культурный сортир, а главное осмысленный взгляд такого же, как ты сам, сидящего. Взгляд, не дающий сойти с ума от одиночества.
– Да, – подтвердил Главный, выковыривая песок из глаз, – вот я и говорю – будем хозяевами своей судьбы, не нужно ни на кого надеяться. Не летят? Сами прилетим!
– Так я же… – виновато опустил голову Сережка. – Из чего? По каким чертежам? Куда лететь? И кушать ведь в полете надо.
Главный помял подбородок.
– Кушать… Выдадут тебе в столовой чего пожрать, не переживай.
– Испортится, – возразил Антипов. – Надо такие продукты, которые много лет не испортятся.
– Тьфу… А раньше-то как летали?
Антипов замялся – очень уж не хотелось ему казаться умнее начальника. Но набрался смелости, ответил:
– Раньше они в анабиозе летали. По крайней мере, в книжках так пишут.
– Да и ты завернись в антибиоз!
– Это не одежда. Это камера такая, где человек может все путешествие проспать.
– Тю! Вот так сложность! Ну и ты спи дольше. Если б мне кто дал в камере отоспаться, я бы – ух!
Он повернулся на юг, задрал голову к небу, на котором начинали проступать первые звезды.
– А лететь… Где у нас Земля? Во, туда надо лететь!
Даже если и туда, погрешность была равна тремору его руки, то есть примерно в четверть галактики. «Спорить бесполезно» – решил для себя Сережка. У Главного на любой вопрос есть ответ, а чем больше вопросов, тем злее ответы. Можно и пинка под зад получить, если умного из себя корчить.
– Гражданин начальник, мне нужно совершить побег к старому кораблю.
– Завтра совершишь. Темнеет уже, иди домой.
И Сережка пошел домой. Этой ночью ему снились космические пираты. Они уговаривали его перейти на темную сторону, угощали ромом и учили, как правильно вырезать игрушечные звездолеты. А он им рассказывал о том, что раскаяние и чистосердечное признание смягчают участь, поэтому надо бросить разбой и явиться к Гавриле Пафнутьичу с повинной. Хоть, по совести говоря, Гаврила и не был назначен Землей, а лишь являлся самым авторитетным из прочих сидящих на богом забытой планете.
Побег до старого корабля – дело не хитрое. Всего километров пять, не больше. Но чтоб зря не шастали, справа и слева от дорожки закапывали покойничков: сидящие – народ суеверный, по кладбищу просто так бродить не станут.
Формально корабль за пределами зоны, но тропинку окаймляла с обеих сторон такая же нарисованная в песке «стена», как и та, что опоясывала поселение. Мол, не оторван древний артефакт от людей, остается частью их культуры и богатого прошлого. Частью общей, уютной зоны.
Перед тем, как отправиться в путь, Антипов заглянул в дом для котеев. Кроликов на зоне – тех хоть лопатой ешь. Завались кроликов. А по части котеев бедствовали. И не то, чтобы от них пользы много, но в книгах, написанных на Земле, котеев часто упоминали, а значит это связь с Родиной, дело почти политическое.
Всего в доме оставалось пять животин, три мальчика и две девочки. Да и то один мальчик уже не в том возрасте, чтоб его мальчиком называть, котят давно не стругал. Жаль, но, учитывая ничтожную популяцию, этот вид на планете неизбежно вымрет.
У Сережки со старым котеем, тем, к которому не прилипло иное имя кроме как Черно-белый, были особые отношения. Он его, бывало, сунет за пазуху и украдкой выносит из дома, пока теток-нянек котейских нету. Сядут они вместе на травку, подальше от прочих людишек и разговаривают, греются на солнышке. Котею в его годы много не надо, да и характер у него покладистый, сбежать не пытается. Сидит себе, щурится, зевает.
И сейчас Черно-белый высовывал голову из-за ворота антиповской телогрейки, смотрел на холмики, появляющиеся то по правую, то по левую руку от идущего вдоль тропинки столяра. Дул порывистый, зябкий ветерок, иногда на кожу падала капля – предвесник мороси, надвигающейся из глубины материка. Сережка уныло подвывал:
– Вот и лето прошло-о… Словно и не быва-ало-о… Трам-парам пара-рам… Только этого ма-ало-о!
Показался самый большой холм. Такой большой, что в нем могли бы упокоиться все живые, кто еще коротал свой век на этой планете. Но поросшее мхом, травой и редкими кустами нечто не было могилой. Так теперь выглядел последний транспорт, опустившийся когда-то на поверхность планеты и большей частью своего корпуса уже утонувший в жирной, инопланетной земле.
– Только, только, только, то-олько… Ни хрена себе. Ты гляди, Черно-белый, вход совсем зарос.
– Мр-р-рня.
Пришлось поработать длинным ножом, пробивая себе дорогу в чрево транспорта. Внутри Сережка поставил котея на пол – знал, что тот будет идти рядом, не ускачет в темные переходы.
Подпалил факелок, взялся за него покрепче, да смотрел, чтобы огонь был в левой руке, если «мрня» идет справа, и наоборот. Двинулся по коридору, сверяясь со старой схемой, злодейски украденной из библиотеки.