Александр Прялухин – Море по колено (страница 2)
Он посмотрел вокруг, стараясь сориентироваться. На Мелководье глазу зацепиться не за что, поэтому бывалый путник на шестое чувство полагается – ощущение времени, светлую сторону неба, желтизну воды у знакомых отмелей и силу течения.
– Скоро отольет, – резюмировал Григорий. – Ненадолго, правда. Но можно будет на песок присесть, отдохнуть.
Прошли еще с полчаса и вода действительно стала уходить, отступая вглубь океана, освобождая песчаные бугорки и кочки.
– Четвертый спутник пролетает, – проповедник посмотрел на серое небо. – Слабенький, но воду тоже за собой тянет.
Он скинул рюкзак, с вымученным «уф» сел на мокрый песок.
– Как твоя церковь называется? – спросил лаци.
– Черти полосатые, – проворчал в ответ Григорий.
– А?
Священник вздохнул.
– Галактическая ремонстрационная.
Ему хотелось прилечь, поспать, но для сна на Мелководье особые приготовления требуются: накачай матрас, да заякори его, чтоб не унесло – без этого глаз лучше не смыкать.
Рядом вдруг раздалось довольное урчание. Отец Григорий огляделся, стараясь понять, в чем дело. В нескольких шагах от себя увидел лацертианца, сжимающего в зубах, волочащего по песку украденную из рюкзака майку. Встал, догнал вора и, взяв его за радужный шкирятник, вернул к поклаже.
– Брось! Кому говорю?!
Лаци выпустил из зубов добычу, хоть и пришлось священнику еще раз на него шикнуть. Пока Григорий возвращал майку обратно в рюкзак, пришелец провожал ее задумчивым взглядом.
– Извини, Гриша. Нашло на меня…
Гриша не стал отвечать. Достал кусок хлеба, прикинул на глазок – сколько оторвать. Протянул лаци четвертинку, которую тот с благодарностью принял.
– Нормальная булочка. Ничегошная.
Хлеб действительно был хороший. Отец Григорий не покупал абы что, чревоугодия своего не стеснялся и покушать любил. Потому, может, на остальное денег и не хватало.
– Пожалуйста.
Умяв хлеб, лаци неторопливо расстегнул пуговицы и, сняв с себя оранжевый пилотский жилет, положил его на воду. Долго смотрел, как матерчатый кусочек его прошлой жизни уплывает вдаль.
– Ладно, идем. Есть тут одно место…
– Бандюковское?
– Еще нет. Но оно приведет нас куда нужно. Все равно вброд по прямой не получится.
Небо порозовело и стали уже сгущаться сумерки. На горизонте показалась подмигивающая проблесковыми маячками вышка. Что-то под ней было еще, какие-то платформы, строения – толком не разобрать. Когда путешественники приблизились, все это превратилось в шахтерский поселок, суетившийся своей живой, каждодневной суетой.
– Вниз.
С решетчатой набережной спустились по цилиндрической шахте на несколько пролетов, прошли через воняющую железом залу, заполненную спешащими по своим делам людьми.
– Налево.
Еще несколько минут по тесному коридору, уже не такому оживленному. Пол под ногами стелился по наклонной, уводил их еще глубже.
– И сиди теперь тихо, не вякай. Говорить буду я.
Перед ними стояли двое полицейских, преграждающих вход в тоннель. Оба дородные, не обделенные жалованьем и сытой жизнью. Тот, что справа, молча указал на табличку: «Подземная переправа. Проход 10 селлеров». И рядом, под табличкой, терминал для приема электронных платежей.
– Отпущу вам грехи, дети мои, – густым басом пообещал отец Григорий, – а вы пропустите меня на ту сторону.
– Десять селлеров, – вслух сказал полицейский, заглянул священнику за плечо и добавил: – С носа!
– Я человек божий! – с возмущением воскликнул проповедник, постучал себя кулаком в грудь. – Понимаешь или нет? А ты кто? Нацепил лампасы и что-то о себе возомнил?!
– Много вас тут ходит. И божьих и всяких. Десять селлеров!
– Да я же… – отец Григорий с гордостью выпятил грудь. – Кто ты, а кто я! Как ты смеешь, мать твою за ногу… – в душе у него забурлило, гнев заставил священника сделать шаг вперед. – Ох, прости господи!
Он со всей дури приложился лбом о нос полицейского. Другого, который хотел было прийти на помощь товарищу, взял за грудки и впечатал в стену, да потом еще раз, и еще.
– Держись! – крикнул цепляющемуся за его рюкзак лаци и рванул во весь дух по тоннелю.
Позади раздавались крики, и, кажется, даже топот сапог. Но недолго. Два-три поворота и все стихло. Отец Григорий остановился, чтобы перевести дыхание. Прислушался.
– Дальше не сунутся. Бандитская территория, они сюда ни ногой. Ф-фух!
Потер лоб и быстрым шагом пошел навстречу редким фонарям, уводящим их все дальше и дальше от пропускного пункта.
– Заплатить можно было, – подал вдруг свой скрипучий голос лацертианец. – Десять – недорого.
– Помалкивай там! Мой хлеб ест и еще советы советует! Финдиректор.
Григорий замедлил шаг, остановился у хлипкого забора, не дающего наивному путнику сунуться в боковое ответвление. Старая штольня, уходящая круто вниз, овеяла их холодком.
– Я свою копеечку берегу, на что попало ее транжирить жадно.
Он осторожно отошел от спуска в преисподнюю и снова направился к бандитскому логову.
– Они за то могли бы в нас и пульнуть, – заметил пилот, но развивать тему стрельбы не стал.
Переход по тоннелю был долгим. Изредка попадались им другие прохожие, но каждый был сам за себя и чужих сторонился, не желая присоединиться или хотя бы перекинуться парой слов.
Один раз пришлось сделать привал, отдохнуть. Достал Григорий водичку, хлеб. Попили, покусали, дали себе еще несколько минут, прежде чем отправляться дальше. Священник сидел, прижавшись спиной к стене, закрыв глаза. Потревожил его уже знакомый звук: рядом кто-то урчал. Уже понимая, что он увидит, Григорий вскочил на ноги.
– Опять?! Ну что же это такое! Отдай майку!
Не сразу, но лаци выплюнул человеческую одежку.
– Извини. Что-то снова… нашло на меня…
Бывший пилот растерянно оглядывался, будто только что заметил, где он находится.
– Ты в порядке?
Ящер взглянул на него, стал забираться на рюкзак.
– Не. Но теперь уж что… Теперь уж так… Так и будет.
Когда тоннель закончился и они поднялись по длинной, возвращающей путников на белый свет лестнице, сразу стало понятно, что это совсем другая территория. С другими законами, нравами и обитателями.
Смотрели на них оценивающе, с интересом, словно калькулируя в уме возможности и выгоду. Но большинство, видимо, приходило к выводу, что взять с этой странной парочки нечего.
– Что мужик, продаешь зверушку?
– Это лацертианец. Он разумный и не продается.
– А-а…
Раньше здесь было респектабельное поселение, основанное вокруг какого-то прииска. Со временем источник истощился и законный бизнес ушел. Вместе с законом. Может, когда-нибудь порядок и вернется, но пока в железном муравейнике, возвышающемся и медленно ржавеющем над океаном, правили бал лихие люди.
– Уважаемый, нам бы местечко на ночь. Подешевле, если можно.
Усатый держатель съемных ячеек достал из-под прилавка карту-ключ, покосился на лаци.
– С животными нельзя.
– Это не животное, а лацертианец, – снова пришлось пояснять Григорию. Дремучесть местных, весьма далеких от космоса, начинала его раздражать.