Александр Пресняков – Собирание русских земель Москвой (страница 9)

Кратко и скупо сообщают наши летописные своды эту историю падения нижегородской самостоятельности. Только некоторые тексты сохранили намек на судьбу Дмитриевичей упоминанием о бегстве князя Семена в Орду. Их изложение не дает прямых указаний на то, как сложилось владельческое положение суздальско-нижегородских князей после падения нижегородской самостоятельности. В их обладании остался, вероятно, по решению хана Тохтамыша Суздаль, а к великому княжению отошли Нижний Новгород и Городец. Как бы восстановлено прежнее соотношение владений, когда эти последние города были великокняжескими, а они были связаны с Суздальским вотчинным княжеством. Разрушена эта связь, создавшая Нижегородское великое княжество.

В Суздале провел Борис Константинович остатки дней своих, в Суздале и погребен он в «своей отчине». При нем же в Суздале жили, по-видимому, и его племянники Василий и Семен Дмитриевичи, когда последний прибыл из Орды143. Но намеченный таким образом раздел нижегородских владений не имел под собой прочной основы. Утвердившись в обладании Нижним Новгородом, в. к. Василий Дмитриевич приобрел притязание на «все княжение», а суздальские Дмитриевичи, со своей стороны, не смогли примириться с утратой большей части того, что считали своей отчиной. Борьба немедленно возобновилась. И опять приходится отметить крайнюю недостаточность сведений, какие получаем в летописных сводах, притом не по каким-либо случайностям истории их текста, а вследствие явно тенденциозного замалчивания московскими книжниками ряда обстоятельств этих событий.

Вскоре после кончины князя Бориса Константиновича его племянники – Дмитриевичи – бежали из Суздаля в Орду к хану Тохтамышу, в. к. Василий послал было за ними погоню, но князья успели уйти от нее144. Но в Орде в эту пору была своя замятня, ей было не до деятельного вмешательства в русские дела. А далее о князе Василии Кирдяпе больше ничего не знаем, даже в указании даты его кончины летописные тексты расходятся145. Но Семен Дмитриевич пытался продолжать борьбу с помощью татар. В октябре 1395 года ему удалось с татарским войском захватить Нижний, который подвергся при этом жестокому разграблению; но приближение великокняжеских полков заставило татар бежать, и князь Семен снова ушел в Орду. В. к. Василий послал свою рать с братом Юрием вниз по Волге, и она три месяца воевала Булгарскую землю, причем – отмечают летописи – никто не помнил, чтобы Русь когда-либо так далеко заходила в татарские земли146. Князь Семен Дмитриевич нашел убежище и поддержку у местной татарской силы, которая господствовала в мордовских и булгарских волостях, получая все больше самостоятельности по мере упадка золотоордынского центра. Его суетливые и буйные попытки вернуть себе нижегородскую отчину совпали с моментом, когда слагалось будущее Казанское царство, и князь Семен стал отщепенцем от русского дела – орудием враждебной Руси татарской силы. Пребывание в татарских пределах претендента на Нижегородское княжество усугубляло непрерывную тревогу на русской восточной украйне. В. к. Василий Дмитриевич делал попытки захватить князя Семена – такой была цель и похода князя Юрия; посылал великий князь воевод своих захватить семью князя Семена, успевшую уйти к нему из великокняжеского плена147, и воеводы привели на Москву его жену и детей. Безнадежность положения его дел и захват семьи великим князем принудили наконец князя Семена возобновить сношения с Василием Дмитриевичем и покориться ему; он был сослан в Вятку148, где и умер в декабре 1401 года. Нижегородское великое княжество, созданное внешними условиями жизни великорусской окраины, держалось в некоторой силе и значении, пока его поддерживало напряжение самообороны, попыток колонизационных захватов и боевого наступления для обеспечения торговых путей; но переход этих задач в более сильные руки носителей великорусской великокняжеской власти привел к быстрому упадку нижегородской самостоятельности, и от «великого княжества» остались только развалины – в мелком вотчинном владении суздальского княжья, да на первое время вспышки княжеского авантюризма, для которого не мало было условий в беспокойном укладе окраинной жизни. По следам князя Семена Дмитриевича пошли его двоюродные братья Борисовичи, Даниил и Иван; эти «отчичи Нижнего Новгорода» пришли в 1411 году на Русь с «казанскими» князьями (булгарскими и жукотинскими), разбили великокняжеское войско, которое выслал на них в. к. Василий Дмитриевич под воеводством брата Петра, а затем князь Даниил навел татар изгоном на Владимир – и стольный город великого княжения был сильно разграблен. Наши летописные своды говорят об этих событиях глухо и с явными недомолвками. Набег на Владимир, выполненный воеводой князя Даниила Семеном Карамышевым и царевичем Талычем, которого Даниил «тайно от всех приводе к себе», едва ли был выполним без опоры в Нижнем Новгороде, который, очевидно, был занят после победы над великокняжеским войском его «старым отчичем» князем Даниилом. Но летописные тексты не говорят о таком захвате Нижнего, замалчивая последствия победы Даниила149. Однако дальнейшие сведения об этом князе подтверждают такое понимание уклончивого изложения летописных сводов. В 1412 году нижегородские князья ездили в Орду к хану Зелени-Салтану, Тохтамышеву сыну, и вернулись «пожалованы своею их отчиною»150, а в 1414 году брат великого князя Василия, Юрий Дмитриевич, идет на князя Даниила Борисовича в его братью151 к Нижнему Новгороду; суздальские князья бегут из Нижнего за Суру, а князь Юрий, покорно встреченный боярами и жителями Нижнего, без боя занимает город152. Даниил с братьей ушел от преследования за Суру. Совокупность этих свидетельств дает основание признать, что князь Даниил держался в Нижнем с1411 по 1414 год153. Года через два Борисовичи явились в Москву с повинной, но в 1418 году снова бежали с Москвы, и больше нет известий о них в наших летописных сводах154. В. к. Василий посадил в Нижнем Новгороде суздальского княжича Александра Ивановича, за которого выдал дочь свою Василису, но князь Александр умер вскоре после свадьбы, и Нижний Новгород окончательно перешел в управление великокняжеских наместников155. В среде суздальского княжья еще долго жили традиции былой независимости, былого политического значения и владения. Сыну великого князя Василия Дмитриевича придется считаться с новыми вспышками суздальских притязаний, которыми сильно осложнена домашняя московская смута, да и позднее суздальские княжата – наиболее яркие представители «удельных» княжеских традиций. Но суздальские притязания потеряли реальную почву самостоятельной исторической жизни и деятельности восточной украйны Великороссии и остались только пережитком в настроениях и местном влиянии княжат-вотчинников.

Глава III

Великокняжеская политика преемников Калиты

I

Преемники Калиты строили дальше великокняжеское значение своей власти на основе, заложенной в деятельности их отца и деда Ивана Даниловича. Конечно, объем наших сведений о жизни московского княжого двора слишком незначителен для учета личной, более или менее сознательной роли носителей великокняжеских титула и власти в последовательном развитии этой политической работы. Преувеличивать ее отнюдь не приходится. Сравнительно немногие данные, какими располагаем для некоторого освещения этого вопроса скорее говорят о преемниках Ивана Калиты как о внешних, преимущественно пассивных центральных фигурах той работы в области политических отношений и общественно-политической мысли, которая вела великорусскую великокняжескую власть к значению крупной национально-государственной силы. Духовная грамота Симеона Ивановича – яркий памятник узкого семейно-вотчинного взгляда на княжеское владение; бледная личность «кроткого и тихого» Ивана Ивановича остается в тени событий его времени, а малолетний Дмитрий Иванович – орудие политики митрополичьего двора и московской боярской среды – не проявляет сколько-нибудь яркой индивидуальности и позднее. За официальной деятельностью великокняжеской власти стоят иные руководящие силы, которые строят и практику и теорию великокняжеской власти во многом наперекор вотчинно-владельческим тенденциям старого княжого права. С большой постепенностью и не без заметных колебаний уступают эти традиции княжого владения новым течениям в отношениях и воззрениях княжеской и общественной среды, пока само вотчинное начало, разлагавшее политический строй Великороссии в практике удельного владения и вотчинного распада, не ляжет, преобразованное назревшим единодержавием, в основу самодержавной власти московских государей. Весь этот процесс собирания власти протекал в теснейшей зависимости от внешних отношений Великороссии – под давлением потребностей ее самообороны и стремления к таким условиям этих отношений, которые обеспечивали бы торговые, колонизационные и, в широком смысле, национальные ее интересы. Поэтому первым моментом решительного успеха в великокняжеской борьбе за усиление центральной политической власти явилось нарастание руководящей роли великих князей всея Руси в международных – боевых и мирных – отношениях Великороссии с соответственной перестройкой внутренней организации княжого властвования и междукняжеских связей.