Александр Пресняков – Собирание русских земель Москвой (страница 63)

418 ПСРЛ, т. VIII, с. 99; С.Г.Г. и Д., т. I, № 60 («Бежицким Верхом, что ся был есми отступил вашему отцу князю Юрью Дмитреевичю»).

419 А.А.Э., т. I, № 29. Одна из договаривающихся сторон – в. к. Василий и оба Дмитрия Юрьевича, другая – Василий Юрьевич; эти братья его остаются в том положении, какое определено их «докончальной грамотой» с великим князем, как он их «принял» на место их отца (в грамоте явная описка или ошибка издания: «в отца нашего место» вм. «вашего»); только в Москве получает Василий долю по духовной Дмитрия Донского, а галицкая вотчина остается за его братьями, как и все, чем их великий князь пожаловал.

420 «…стоял под Устюгом 9 недель и город взял, а воеводу великого князя Глеба Оболенского убил, а десятинника владычня Иева Булатова повесил, и много устюжан секл и вешал» – ПСРЛ, т. VIII, с. 99.

421 ПСРЛ, т. VIII, с. 100 и 121; Архангелогородский летописец дает дату ослепления Василия Темного – 21 мая 1436 г.; изд. 1819 г., с. 147.

422 А.З.Р., т. I, № 50 и 51.

423 Попытку Е.Е. Голубинского (Ист. Рус. церкви, т. II, ч. 1, с. 416–418) обосновать мнение, что Герасим был поставлен лишь в митрополиты Литовские, нельзя признать убедительной. Свидетельства летописей – псковской и новгородской (ПСРЛ, т. V, с. 27 и т. III, с. 238) – и Жития новгородского архиепископа Евфимия («Памятники старинной русской литературы», вып. IV) не опровергаются соображениями Голубинского при многозначительном молчании московских источников. Ср. осторожную заметку Никоновской летописи (ПСРЛ, т. XI, с. 20): «В Новегороде во Великом нареченный владыка Еуфимий иде ставитися к митрополиту Герасиму в Смоленеск месяца Маиа в 26 день; тогда бо по преставлении Фотея, митрополита Киевского и всея Русии, не бысть на Москве митрополита». 26 мая день поставления Герасима, а выехал он из Новгорода, когда там находился в. к Василий (Новг. I, с. 415).

424 Утверждение Жития св. Ионы («Пам. ст. р. лит.», вып. IV, с. 29), что он «древле наречен бысть в митрополию Рускую и благословение патриаршие преж принесено ему о семь, еще живу сущу митрополитскому архиепископу» (т. е. Фотию), справедливо отвергнуто Голубинским (Указ. соч., с. 414); не подтверждается оно и духовной Ионы (Библиогр. летопись, III). Но не лучше обстоит дело с заявлением грамоты в. к. Василия к имп. Константину Палеологу (непосланной) об избрании Ионы по смерти Фотия «от того же тогдашнего времени» по соглашению с «литовския земли господарем» (Р.И.Б., т. VI-2, № 71). Единственным определенным указанием, что Иона в 1433 г. был наречен в митрополиты, служит его грамота в Нижегородский Печерский монастырь от 11 марта 6941 г. («Благословение Ионы епископа, нареченного в святейшую митрополию русскую…»; Там же, № 61). Летописные своды об этом не упоминают, а говорят лишь о поездке Ионы в Царьград, и то мимоходом, не в ряду своих известий (ПСРЛ, т. VI, с. 162; т. VIII, с. 122 и 149), поездке, которая состоялась после трагической гибели Герасима (сожжен Свидригайло в июне 1435 г.); об этой поездке в грамотах в. к. Василия к патр. Митрофану (Р.И.Б., т. VI-2, № 62, с. 529) и к имп. Константину (Там же, № 71, с. 578–579). Иона прибыл уже после поставления на русскую митрополию Исидора, точная дата которого неизвестна (в Москву Исидор прибыл 2 апреля 1437 г.); в. к. Василий упоминает в грамоте к императору, что Ионе обещана была митрополия после Исидора, но не ссылается ни на какое более раннее патриаршее благословение.

425 Герасим, по словам Псковской II летописи, «на Москву того ради не поеха, князи великий заратишася межу собою»: возобновление усобицы князей Юрия и Василия учтено как «розмирье» в. к. Василия с Свидригайло.

426 Самостоятельность внешних отношений Великого Новгорода в эту пору характеризуется его договором с в. к. Свидригайло Литовским (С.Г.Г. и Д., т. I и в издании А.А. Шахматова, № 19). В 1436 г. новгородцы вступают в договор с Сигизмундом Кейстутовичем – Новг. I, с. 417; в 40-х гг. XV в. с Казимиром – А.З.Р., т. I, № 39.

427 Новг. I, с. 415–417. Грамота на черный бор, данная великокняжескому боярину князю Юрию Патрикеевичу «от всего Великого Новгорода на вече на Ярославле дворе», – у Карамзина, т. V, примеч. 283.

Новг. I, с. 420; т. V, с. 29–30; т. XV, с. 491. С.М. Соловьев (Ист. России, кн. 1, ст. 1087) отнес к этому моменту договор в. к. Василия с Новгородом – А.И., т. I, № 258, который в издании помечен 1434 г. Датировка Соловьева отвечает содержанию договора, так как условия 1434 г. в нем не отразились. Но нет основания искать причину новгородского «розмирья» в новом столкновении великого князя с Шемякой, как делает Соловьев, поправляя для этого предположительно летописную хронологию.

428 Новг. I, с. 421; ответ новгородцев: «Хошь, княже, и ты к нам поеди, а не въсхошь, ино как тобе любо» (Никоновская явно переделала тот же текст на «а мы тебе ради» – ПСРЛ, т. XII, с. 42). Соловьев (там же) отнес к этому моменту договор в. к. Василия с Дмитриями Шемякой и Красным (С.Г.Г. и Д., т. I, № 60), опираясь на слова договорной грамоты: «Так же и нынеча што будете взяли на Москве нынешним приходом у меня и у моей матери… и што будет у вас и вам то отдати» (см. Соловьева, там же, с. 1061), но слова эти относятся ко взятому «на Москве», когда Юрьевичи ее с отцом занимали (ср. то же условие в грамотах № 58–59); к тому же нет повода предполагать участие в действиях Шемяки Дмитрия Красного, которого, по летописям, в ту пору уже не было в живых (умер 22 сентября 1441 г.).

429 ПСРЛ, т. VIII, с. 107, 111.

430 Там же, с. 111; т. XII, с. 61–62.

431 ПСРЛ, т. XII, с. 63, 65; т. VIII, с. 112.

432 Там же, с. 112–113.

433 Там же, с. 114 («Что дати ему с себе окуп, сколико может»); т. XII, с. 66 (То же); т. V, с. 268; т. XV, с. 492 (приехали с великим князем татары «дани имати великая», великому князю «с себе окуп давати татаром»); Новг. I, с. 427.

434 ПСРЛ, т. VIII, с. 115; т. IV, с. 125.

435 ПСРЛ, т. VIII, с. 120.

436 С.Г.Г. и Д., т. 1, № 115.

437 ПСРЛ, т. VIII, с. 113–117. Есть неразрешимое затруднение в хронологии этих событий. Летописные своды излагают их то под 6953, то под 6954 г.; но такие даты, как «июля 6, во вторник» для прихода в. к. Василия к Суздали, 7 июля в среду для его пленения и т. д. (т. VIII, с. 112–113), определенно устанавливают 1445 г., а февраля 12, в субботу, 1446 г. Москва взята Шемякой, 14 февраля на мясопустной неделе плененный великий князь привезен на Москву (Там же, с. 115–117). Однако как согласовать с этим дату договора между в. к. Василием и князем можайским Иваном – 17 июля 1445 г.? Соловьев (Ист. России, кн. 1, ст. 1066) решил, что договорная грамота написана в плену и за брата Ивана «действовал» Михаил Андреевич. Однако крайне трудно допустить, чтобы через десять дней после пленения князья в плену занялись таким договором и притом в отсутствие главного лица. Я предпочел бы поправку с «июля» на «июня».

438 ПСРЛ, т. XXIII, с. 151. Более ранний договор С.Г.Г. и Д., т. I, № 61 обеспечивал Ивану и Михаилу Андреевичам сверх их отцовского благословения Можайска (с отъезжими местами Рощей и Калугой) и Белоозера и гарантии, что можайско-верейская вотчина останется за отчичем, если другого «Бог отоймет», – великокняжеское «пожалование»: Ивану Козельск с волостями и волости Серенск, Людимеск, Коропки, Вырку, куплю Пересветову, Алексин, Лисин, Свиблово (т. е. в основе владений, которые ранее предоставлены были «из удела великого князя» серпуховскому князю Владимиру Андреевичу и которыми он благословлял своего старшего сына, – там же, № 40), а Михаилу – только сложение на год «выхода» с его вотчины.

439 С.Г.Г. и Д., т. I, № 62.

44 °C.Г.Г. и Д., т. I, № 62. Время заключения этого договора вызывает сомнение в силу оговорки, что захваченному людьми князей Юрьевичей в великом княжестве «дерть по та места, како же дасть ти (Дмитрию Шемяке) Бог, велит достати своее отчины великого княженья», тем более что Шемяка не титулуется «князем великим» (а только «господин наш князь») и титул этот сохранен за Василием Васильевичем. Но на печати надпись: «Печать великого князя Дмитрия Юрьевича», и на обороте грамоты: «Грамота докончальная великого князя Дмитрия Юрьевича с братьею со князем Васильем да со князем Федором Юрьевичи». Карамзин поясняет, что «сия грамота была писана еще прежде, нежели Шемяка овладел всем Московским княжением» (И.Г.Р., т. V, примеч. 337); оговорка о сроке «дерти» действительно указывает на продолжение борьбы. С.М. Соловьев (Ист. России, кн. 1, ст. 1073) полагал, что договор заключен, «когда Шемяка снова лишился Москвы», но в тексте грамоты нет указания, чтобы Шемяка не владел Москвой в момент ее писания, хотя общий строй ее и заставляет отнести ее скорее ко времени возобновления борьбы Шемяки с в. к. Василием – суздальские Юрьевичи, внуки Кирдяпы, едва ли «княжили в Суздале, неизвестно в каких отношениях к Московским князьям», как предполагал С.М. Соловьев. Родословные считают их отца, князя Юрия Васильевича, первым князем Шуйским (Экземплярский, т. II, с. 438). Реставрация их «отчины» предполагалась радикальная – с уничтожением всего княжеского и боярского землевладения, какое великокняжеское служилые князья и бояре приобрели куплей у суздальских князей, у бояр и монастырей в суздальских, нижегородских и городецких волостях или какое им «подавал в куплю» великий князь, давая им «грамоты купленыя»: «Ино те все купли не в куплю, – пишут в грамоте Суздальские отчичи, – а те все волости и села нам по старине и нашим бояром».