Александр Пресняков – Собирание русских земель Москвой (страница 27)

Разлад между князем Юрием и в. к. Василием Дмитриевичем, во всяком случае, сложнее по мотивам, чем простой спор о волостях. Его выступление по смерти старшего брата против племянника Василия Васильевича не было неожиданным: оно явилось только завершением тех притязаний и отношений, какие сложились ранее. Поэтому надо признать, что нам в точности неизвестно, когда и в какой форме был впервые поставлен вопрос о сравнительном праве дяди и племянника на старейшинство в семье московских князей. С вопросом этим связано в нашей исторической литературе представление о смене старого «родового» порядка наследования в княжеской власти «новым», вотчинным, от отца к сыну, с исключением боковых линий. Однако нельзя упускать из виду, что вотчинное наследование само по себе старинное, исконное явление княжого права, но касалось оно вотчинных княжений, возникавших в переходе княжества от отца к сыновьям путем потомственного владения общей отчиной и дединой по уделам и ее распада в смене дальнейших поколений. С этим вотчинным наследованием не следует, однако, смешивать преемства в старейшинстве среди целой группы князей-братьев и родичей; это последнее было явлением не владельческого, а семейного права и в княжеской среде явилось носителем тенденций и интересов политического характера. Ряд попыток свести и это преемство, при связи великокняжеского старейшинства с определенным столом княжения, к вотчинному наследованию в круге одной отцовской семьи наблюдаем издревле – с выдела полоцкой отчины для «Рогволожих внуков», а еще ярче в борьбе старшей линии Мономашичей за вотчинное право на «золотой стол Киевский» и связанное с ним старейшинство во всей братье, князьях русских. То, что не удалось Мономашичам на юге, осуществили на севере московские Даниловичи. Они создали себе крепкую отчину вокруг своего вотчинного города, добились великого княжения владимирского и всея Руси, встали во главе Великороссии, утвердили свое господство над Великим Новгородом, привели под свое великокняжеское главенство и Тверь, и Рязань, и Нижний Новгород, сохраняя в течение трех поколений великокняжеское преемство в своей семье. По составу этой семьи вопрос о взаимоотношении в ее среде между дядей и племянником возник лишь однажды – при Дмитрии Донском, когда Владимир Андреевич признал двоюродного племянника старшим себе братом; но и тут еще не было ничего «нового», а только лишний пример отдаления от старейшинства боковой линии, осевшей на своей обособленной вотчине.

На иной, подлинно «новой» почве возникают притязания князя Юрия Дмитриевича и разгорается затяжная смута в московской семье наследников Дмитрия Донского. Эта иная почва создана той новостью, какую находим в духовной грамоте в. к. Дмитрия Ивановича: применением вотчинного начала к великому княжению и его территории. Дмитрий «благословил» сыновей владимирским великим княжением, Галичем, Белоозером, Угличем. Эти владения стоят еще особо от московской вотчины, как и Переяславль, и Кострома, которые впервые появятся особыми вотчинными единицами в духовной Василия Темного, хотя еще Донской распоряжался переяславскими и костромскими волостями в своем ряде детям. Кроме того, крупный шаг к закреплению связи великокняжеской власти с вотчинным владением и наследованием сделан в. к. Дмитрием в создании великокняжеского удела как особого владения среди московской вотчины, которое не подлежит ни в каком случае разделу между братьями, а целиком переходит к тому из них, кто станет великим князем.

В. к. Дмитрий Иванович в своем ряде имел в виду только своих сыновей, ближайшее поколение московских вотчичей. Но его духовная неизбежно должна была в дальнейшем возбудить новый вопрос. Ее применение ясно и просто при бездетной смерти старшего сына; но как быть при наличии у него сына-отчича? Что возьмет верх – вотчинность или старейшинство? Так, установление новой черты московского княжого права – неустранимой связи между великим княжением и московско-коломенскими владениями, которые стали «уделом князя великого», вело к тесному сплетению и слиянию преемства в великокняжеской власти и вотчинного наследования по ряду отца, великого князя. А за этой новостью княжого права стоял реальный факт великорусской политической действительности, что Москва, а не Владимир – подлинный центр великого княжения всея Руси.

Такое значение Москвы, созданное ее политико-стратегическим весом и ролью резиденции великих князей и митрополитов всея Руси, сложилось со времен Калиты, а при Дмитрии Донском определилось и окрепло. С этой поры великое княжение без Москвы неосуществимо и немыслимо, в ней его реальная опора и организующий его силы центр. А Москва – семейная вотчина Даниловичей, точнее – Дмитриевичей Донского. Владение ею подчинено традиционным семейно-вотчинным порядкам. По смерти отца во главе семьи стоит вдовствующая княгиня-мать, Москва и ее станы в совладении братьев-отчичей, московские волости в их долевом владении по уделам, с перспективой вотчинного распада и с весьма условным объединением воинских сил и финансовых средств всего княжества. Такой строй внутренних отношений делал Московское княжество ненадежной опорой для великокняжеской политики, а положение великого князя, руководителя всей политической жизни Великороссии, – внутренне противоречивым и житейски фальшивым. Это глубокое несоответствие строя княжого владения политическим задачам великокняжеской власти – основная причина острого кризиса, который назревает в дни Василия Дмитриевича, разражается бурной смутой при Василии Темном и находит разрешение после новых столкновений в недрах княжеской семьи при Иване III ликвидацией удельно-вотчинного строя.

Борьба князя Юрия Дмитриевича с Василием Темным – это борьба за Москву. Великое княжение стало из владимирского московским. Это борьба за старейшинство в московской княжеской семье, от которого неотделима великокняжеская власть. В ней с новой силой вскрылась необходимость перестройки всего уклада семейно-вотчиных отношений на новых, политических началах великокняжеского властвования, если только вековой строительной работе московских государей суждено было избежать крушения. Слияние великого княжества с московской отчиной в единое Московское государство – вотчину государя великого князя и превращение московской княжеской семьи в «царствующий дом», династию московских государей с соответственной перестройкой ее внутренних отношений – таковы результаты кризиса, пережитого междукняжескими отношениями при Василии Темном и Иване III. Исторический процесс вел московских Даниловичей к этим двум результатам в течение второй половины XIV века и в XV столетии, а смута при в. к. Василии Васильевиче резко вскрыла его зрелость и ускорила его завершение.

Эта смута зародилась в отношениях времени Василия Дмитриевича и разразилась тотчас по его смерти399. В. к. Василий благословил перед кончиной в свое место десятилетнего сына Василия; опекуном юного князя оказался митр. Фотий с боярами.

И началась борьба, некоторые моменты которой требуют особого внимания. В ту же ночь, когда скончался в. к. Василий Дмитриевич, митр. Фотий послал в Звенигород за князем Юрием, но тот удалился в Галич и стал собирать всю свою ратную силу. Московские правители ответили также быстрым сбором войска и выступлением против Юрия, который отступил к Нижнему400.

До битвы дело не дошло; заключено перемирие, и начались переговоры. За в. к. Василия стали, кроме московского правительства с митр. Фотием и в. к. Софьей во главе, его дяди Андрей, Петр и Константин и «все князи и бояре земли его»; прибегли и к в. к. Витовту, которому покойным великим князем завещано было «печалование» о сыне, его внуке. По общему совету401 митр. Фотий сделал попытку добиться соглашения, но князь Юрий не хотел мира, а настаивал на перемирии и только под карой митрополичьего неблагословения согласился прислать в Москву своих бояр для дальнейших переговоров. И то состоялось лишь соглашение, что «князю Юрию не искати княжения великого собою, но царем, которого царь пожалует, той будет князь великий Владимирский и Новугороду Великому и всей Руси».

Так повествуют наши летописные своды. Но они опускают ряд данных, которые объяснили бы дальнейший ход событий. По-видимому, на этот раз дело обошлось без обращения к ханской власти402. Юрий не решился на борьбу главным образом ввиду той литовской поддержки, какая при посредничестве в. к. Софьи Витовтовны и митр. Фотия стояла за в. к. Василием. О значении этой поддержки свидетельствуют подчинение в эту пору великорусской великокняжеской политики литовскому влиянию и новый взрыв борьбы за великое княжение тотчас по смерти Витовта и переходе власти на Литве к Свидригайло, свояку князя Юрия Дмитриевича.

Внуку пришлось не дешево заплатить за «печалование» деда. Пользуясь своим перевесом над Москвой, Витовт сделал попытку возобновить наступление на Псков и на Новгород; в 1426 году он нападает на Псковскую землю и принуждает псковичей купить мир уплатой крупных сумм. Призывы о помощи, обращенные псковичами к Новгороду и в. к. Василию, остались втуне. В 1428 году Витовт идет на новгородские волости и принуждает новгородцев просить мира «по старине» с уплатой крупной контрибуции. Бессилие западных окраин Великороссии перед литовским напором сказывается в их разрозненности; Новгород не решился помочь псковичам, ограничился бесплодным дипломатическим представительством; Псков заключает с Витовтом мир «а без Новгорода» и принял обязательство не помогать Новгороду. За ними не было великокняжеской силы. В. к. Василий посылал к Витовту посла с протестом против разорения своей отчины, дал псковичам князя по их челобитью, но активно не смог за них вступиться, а «деду своему князю Витовту и крест целова, что ему не помогати по Новгороде, ни по Пскове»403.