Александр Пресняков – Собирание русских земель Москвой (страница 29)
VIII
Сломив Василия Косого, смирив Шемяку, в. к. Василий Васильевич мог считать смуту исчерпанной. Прошло несколько лет до ее нового взрыва. Но тогда она поднялась с сугубой силой и накопившимся раздражением, глубже захватила мелких князей Великороссии, а разыгралась в более сложной обстановке – в нее замешаны и татары, и Тверь, и Великий Новгород.
Смута привела в расстройство дела великого княжения. С Москвой перестали считаться. Правда, рязанский великий князь не уклонился от ратной помощи Василию Васильевичу против Юрия, но и он признал Юрия великим князем при вторичном захвате Москвы. Внутренняя разруха грозила вовсе подорвать значение Москвы как великокняжеского центра, тем более что и последние годы Василия Дмитриевича укрепили ее зависимость от мощного литовского влияния, и опека деда Витовта над московским внуком углубляла смысл этой зависимости: видим в. к. Василия Васильевича с митр. Фотием вместе с великими князьями тверским и рязанским при дворе Витовта в Троках на знаменитом «коронационном» съезде 1430 года. Тверской великий князь состоял притом с 1427 года с Витовтом в договоре, которым признавал себя «при его стороне» с обязательством «пособлять ему на всякого, не выимая», и эти литовские связи Твери оказались настолько прочными, что, как выше было упомянуто, в. к. Борис возобновил с Казимиром Ягеллончиком в 1449 году договор о подчиненном «одиначестве», а в. к. Василию пришлось – в том же году – признать тверских князей состоящими «в стороне» литовского великого князя422.
При таких условиях немудрено, что и вопрос о замещении митрополии после кончины Фотия не мог быть разрешен по воле великорусского великого князя. Новый литовский великий князь Свидригайло отправил в Константинополь на поставление в митрополиты смоленского епископа Герасима, который и был поставлен на митрополию всея Руси423. Московские правители не пытались послать в Константинополь своего «нареченного» кандидата – Иону рязанского424, хотя Герасим на Москве и не появлялся425: он, видимо, ожидал победы Юрия Дмитриевича, которая ему доставила бы осуществление прав на митрополию всея Руси. Перипетии московской смуты, затем смерть Юрия разбили эту перспективу, а летом 1435 года Герасим погиб жертвой гнева Свидригайло за какую-то «измену». Теперь в. к. Василий отправил Иону на патриаршее поставление, но в Константинополе более широкие и важные цели – проекты унии – привели к посвящению на русскую митрополию грека Исидора. Митрополию не удалось вернуть в состав великорусских политических сил, пока низложение Исидора, разрыв с Константинополем и решительная ее национализация не вывели Русскую церковь на новый исторический путь.
Великий Новгород держался осторожно и уклончиво перед московской княжеской смутой426. В. к. Василий нашел у него убежище, когда вынужден бежать от дяди Юрия; новгородцы пережили момент острой тревоги, выступали ополчением, но буря их не захватила. Вскоре появился у них другой гость – Василий Косой, искавший средства для новой борьбы, и, уходя, грабежом новгородских волостей отплатил за отказ в поддержке. Зимой 1435 года, когда в. к. Василий вновь утвердился на столе своем, Великий Новгород вступает с ним в соглашение на том, что великий князь вернет Новгороду «новгородскую отчину» – все великокняжеские захваты прежнего времени – Бежецкий Верх и земли на Волоке Ламском и на Вологде и пришлет на условленный срок своих бояр «на розвод земли», а новгородские бояре вернут ему доходные статьи, издавна спорные «князьщины». Но покончив с Василием Косым, великий князь не выполнил «розвода», не учинил «исправы» и «отчины новгородской нигде новгородцам не отвел». Требования его возросли, обещанные уступки сокращены, и новгородцам пришлось выдать ему в 1437 году черный бор «на новоторжских волостях на всех, куды пошло по старине»427. Развитие политической самостоятельности Великого Новгорода все более подрывало новгородские «пошлины» великого князя, и настояния великокняжеской власти «пошлин не таити, по целованью» переходили в попытки восстановления фактически утраченных или периодически не осуществлявшихся прав; эти настояния, с одной стороны, и непрерывные столкновения из-за волостей, которые великими князьями захвачены из «новгородской отчины» в свое прямое распоряжение – с другой, создавали неизменный повод для новых и новых вспышек «розмирья». В 1441 году в. к. Василий подверг новгородские волости большому разоренью, несмотря на встречные действия новгородских воевод с заволочанами, причем двинул на них и псковичей, и тверскую рать. Новгород вынужден добить ему челом о мире с уплатой 8000 рублей и обязательством восстановить «по старине» великокняжеские оброки и пошлины428. Давняя и коренная неустойчивость этих отношений великокняжеской власти дала Шемяке повод к попытке использовать новгородское недовольство для новой смуты. О такой попытке летописи сохранили только краткое и неполное упоминание. Надо полагать, что какими-то действиями Шемяки во время новгородского «розмирья» вызван поход на него в. к. Василия, состоявшийся тотчас по заключении мира с Новгородом. Шемяка бежал в Новгородскую область и обратился в Новгород с предложением, чтобы новгородцы приняли его к себе на княжение на всей своей воле. Уклончивый ответ заставил Шемяку добить челом великому князю через троицкого игумена Зиновия429. Толчком к новому взрыву смуты послужили не новгородские, а татарские дела. Все глубже сплетаются сложные трудности внешнего положения великокняжеской власти с неустойчивым равновесием внутреннего строя Великороссии.
Золотая Орда, окрепшая было при Мамае, Тохтамыше, Едигее, снова пошла по пути распада. Значительные обломки татарской силы организуются особо, и этот процесс, ослаблявший векового врага Руси, имел на первых порах такое влияние на ее судьбы, что приблизил непосредственную татарскую опасность: орды, выделявшиеся из Кипчакского царства, придвигаются в поисках нового центра к пределам Русской земли. Осенью 1438 года хан Кичи-Махмет выбил из Золотой Орды брата Улу-Махмета и тот засел в Белеве. Ища пристанища, поддержки и безопасности, Улу-Махмет «начать даватися во всю волю русским князем», обещая, если овладеет царством в Золотой Орде, «стеречь земли русской», а «по выходы не посылати, ни по иное ни что». Но в. к. Василий послал на него двух князей Дмитриев Юрьевичей, чтобы выбить его из русских пределов. Однако дело кончилось поражением русской рати, и Улу-Махмет засел в Нижнем Новгороде старом, где продержался до осени 1445 года. В нижегородском «меньшом городе» затворились было воеводы великого князя, но в конце концов голодовка заставила их сжечь город и уйти к Москве. Улу-Махмет делает из захваченного укрепления набеги на Русь, под самую Москву, сжигает Коломну, нападает на Муром430. В те же годы на Рязанскую землю приходил царевич Мустафа и расположился на зимовку в Рязани; в. к. послал на него рать, усиленную пешим рязанским ополчением, рязанскими казаками и отрядами мордвы; татары побиты; погиб и Мустафа431.
Эта тяга к русским пределам отбросов татарской силы, видно немалочисленных и крепких боевой годностью, стала источником нового явления, чреватого немаловажными последствиями. В составе боевых сил великого князя появляются служилые татарские царевичи и ордынские князья с отрядами своих слуг и воинов. Уже в 1445 году в. к. Василий посылает в поход на литовские города двух царевичей; упоминается в ту же пору служилый царевич Бердыдад432. Улу-Махмет, вытеснив воевод из нижегородского городка, послал сыновей Мамутяка и Якуба на в. к. Василия. Шемяка не пошел на помощь, Бердыдад не успел к бою, и великий князь был разбит у Спас-Евфимьева монастыря и попал в плен с верейским князем Михаилом Андреевичем и многими боярами433.
К сожалению, мы не знаем в точности, что произошло затем между ханом и его пленником. Наши летописи – одни, видимо, воздерживаются от изложения условий их «докончанья», другие – упоминают про огромный выкуп, будто в 200 тысяч рублей, и добавляют: «А иное Бог весть, да они»434. Улу-Махмет отпустил в. к. Василия из плена на крайне тяжелых условиях; в. к. Василий освобожден с князем Михаилом и всеми боярами, но пошли с ним на Русь и многие татарские князья со многими своими людьми.