Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 9)

Происходит съезд, похожий на тот, что был во Владимире по убиении князя Андрея Боголюбского, и [похожий] на сцену 1206 г., если будем искать в ней действительно исторические черты. Два вопроса: что такое этот съезд, и что же получил Юрий? Забелин признал, что в 1211 г. был созван земский собор, первый по времени. Ключевский, следуя пересказу Никоновского свода, видит тут решение князя по совету с думцами, которое потом оповещено большему собранию, чтобы «заставить» всех тут же присягнуть Юрию[57]. И понимание дела книжником Никоновского свода можно, кажется, признать верным. Составив решение в пользу Юрия, по совету с боярами и епископом, Всеволод, чтобы упрочить его осуществление, нуждался в «укреплении с людьми». Но в Ростово-Суздальской земле это не могло уже вылиться в форму ряда и укрепления крестным целованием князя с вечем стольного города. Князь созывает бояр и дружину с городов и волостей, духовенство, купцов-горожан; и с ними, «со всеми бояры и со всеми людьми» дает Юрию Владимир, укрепляя их к нему крестным целованием. Явление такое же, как, например, в Киеве при Всеволоде Ольговиче, когда он стол передавал Игорю брату. Но характерно соглашение не с вечем города, а со всей землей. Всей ли? Участвовали ли ростовцы? Прямого указания нет, но нет и повода их исключать, как и стоять на том, что из «приказания» Юрию всей братьи исключен Константин. Юрию, видимо, дано старейшинство во всей братьи. Впрочем, тут остается неясность, мало разъясняемая и дальнейшим ходом дела. А момент важный. Ведь к нему и Сергеевич, и Ключевский приурочивают начало дробления Суздальщины. Сергеевич опирается на показание так называемого «летописца Переяславля Суздальского», что Всеволод «в животе своем розда волости детем своим, большемоу Костянтиноу Ростов, а потом Гюргю Володимирь, а Ярославоу Переяславль, Володимироу Гюргев, а меньшею, Святослава и Иоанна, вда Гюргю на роуце, река: ты им буди в отца место, и имеи я, яко же аз имех я, и не мозете ратитися сами между собою, но аще на вас въстанеть кто иных князии, то вы вси съвокупившеся на них боудите»[58]. Текст этот не сходится с показаниями других сводов, не говорящих о таком разделе; один он утверждает, что только двое младших, оставшихся без наделения, поручены Юрию, но рядом дает наставление одиначества всем братьям. Ни Ключевский, ни Экземплярский не приемлют этого раздела. И принять его нельзя: до татарского нашествия не разбивалось единство Ростово-Суздальской земли, не распадалось на княжие вотчины. Ее положение в первые годы колеблется соперничеством Константина и Юрия, которое улажено договорами 1212, 1213 и 1217 гг. Соглашения этих князей всецело определяют положение младших князей. После 1212 г. Владимир Всеволодович в Москве, но в 1213 г. его, по соглашению с Константином, выводит оттуда Юрий и посылает на юг, в Русский Переяславль, в свою отчину. Юрий владеет Владимиром и Суздалем, Константин – Ростовом, Ярославлем. Ярослав с 1216 г. в Новгороде. В 1217 г. Константин занял Владимир, Юрию пришлось удовлетворяться Суздалем. Владимиру, который не удержался на юге против половцев, князья дали Стародуб и «ину властцу». Константин перед кончиной дает Ростов Васильку, Всеволоду – Ярославль. При вести о его смерти все братья съехались во Владимир. Юрий занял Владимир. Князь Юрий крепко держит старейшинство в земле, посылая племянников и сыновей в походы, на княжение в Русский Переяславль и т. п. В 1229 г. «Ярослав усумнеся брата своего Юргя, слушая некыих льсти, и отлучи от Юргя Костянтиновичи 3, Василка, Всеволода, Володимера, и мысляшеть противитися Юргю брату своему». Но на съезде в Суздале они «исправивше все нелюбье межю собою, и поклонишася Юрью вси, имуще его отцем собе и господином»[59].

Одиначество князей Ростово-Суздальской земли под старейшинством Юрия выступает очень ясно. Нет возможности установить до татарского разгрома выделение частей Ростово-Суздальской земли в вотчинное, опричное владение каких-либо князей. Правда, в эту пору сложились, видимо, представления о Константиновичах как отчичах Ростовских, Ярославе как князе Переяславском и др. Но реализации вотчинная тенденция еще не получила. Сильны были еще общие интересы Суздальщины. Укрепляется ее влияние в Новгороде. Разгорается борьба с финскими племенами: походы Ярослава из Новгорода, совместные действия Юрия с братьей против Мордвы, проявившей на время большую оборонительную и даже наступательную энергию. Происходит ряд походов на волжских болгар, с которыми связано построение Юрием Нижнего Новгорода. Поддерживается с энергией господство суздальских князей в южном Переяславле и над землей Рязанской. Сильно влияние их, закрепленное свойством княжеских семей, в Черниговщине. Кругозор суздальской политики еще слишком широк, необходимость одиначества, по напряженности всего положения, слишком значительна, чтобы возможен был вотчинный распад земли.

Этот обзор истории Ростово-Суздальской земли до нашествия Батыева показывает, насколько мало историк киевского юго-запада встречает новых явлений, переходя на северо-восток. Тут, конечно, яснее, чем где-либо, выступает опора земского единства в боярстве и сплоченных им общественных силах. И это хорошо выдвинуто Сергеевичем. Но ни борьба князей с боярством, ни сохранение единства при многокняжии, ни зачатки вотчинного раздела, позднее, чем на юге, выросшие в господствующее явление земской жизни, – ничто не дает достаточного основания развивать резкую антитезу юга и севера для XII и начала XIII в.

Глава III

Северо-Восточная Русь и великое княжество Владимирское в XIII в. (после Батыева погрома)

Относительное единство и в Ростово-Суздальской земле, как, например, и в Черниговщине, смертельный удар получило от нашествия татар с его многообразными последствиями. Образование Золотоордынского царства убило болгарские отношения Суздальщины, если не парализовало, то изменило размеры и характер поволжской торговли. Сколько-нибудь последовательная экономическая политика князей стала вовсе невозможной. Боевое наступление и колонизационное расширение на восток остановилось на два столетия.

В то же время ослабели средствами, силами, авторитетом великие князья Суздальской земли. Наступление суздальской силы к северо-востоку и северу должно было ослабеть на время в значении политического фактора. Если движение колонизации в этих направлениях и не остановилось, а, вероятно, стало усиливаться в связи с засорением восточных и юго-восточных путей, то княжая организующая сила не скоро смогла им овладеть. На западе крепнет независимость Новгорода, хотя суздальские князья не теряют его из вида и поддерживают при каждой возможности силу своего влияния на него. С Поднепровьем связи вовсе порваны. Переяславль Русский сошел вообще с исторической сцены, Черниговщина, в широком смысле слова, быстро мельчает и стоит до поры до времени вне суздальских интересов. Общее сужение кругозора, понижение пульса исторической жизни и деятельности – необходимые условия внутреннего распада и измельчания внутренней жизни русского северо-востока в связи с засорением восточных и юго-восточных путей.

Мы почти вовсе лишены возможности учесть реальные последствия Батыева погрома. Его удары направлены были преимущественно на города. Сельское население, поскольку не успевало сгинуть в лесах, шло в полон, теряло скот и имущество, гибло от избиений, теряло кров в пожарах: «несть места, ни вси, ни сел тацех редко, идеже не воеваша на Суждальской земли»[60]. Городов, взятых татарами, летописец насчитал 14, кроме слобод и погостов. Погибли в грабеже и пламени Рязань, Коломна, Москва, Владимир, Ростов, Ярославль, Городец Волжский, Переяславль, Юрьев, Волок, Тверь, Галич, Торжок. Разорение было огромно.

Этот единовременный удар загладился бы скоро, сам по себе. Но в 40-х гг. XIII в. установилась власть ордынская. Она была значительно тяжелее и ближе к Руси, чем ее часто – в общих характеристиках эпохи – представляют. У хана были свои органы, ведавшие Русь. По стольным городам водворились баскаки с военными отрядами, чтобы держать князей и народ в подчинении и обеспечить сбор дани. В Орде княжения русские ведались даругами, которые от времени до времени наезжали на Русь, как и иные послы ханские. Пришли писцы татарские, положили [т. е. переписали. – Ред.] все население в «число», и по нему установилась дань татарская, которую ханы отдавали на откуп, то купцам «бесерменским», то самим баскакам. Тяжелый и разорительный произвол чужой и чуждой власти навис над Северо-Восточной Русью. Попытки сопротивления в 50-х и 60-х гг. XIII в. вызывали суровые репрессии. Князьям пришлось признать верховную власть хана. Пережившие погром вернулись после бури на пожарища своих городов.

Ярослав Всеволодович занял Владимир, сохранив и Переяславль. Ростов и Суздаль дал он брату Святославу, Стародуб – Ивану. Я уже упоминал о том, что определились, видимо, вотчинные связи отдельных князей Всеволодовичей с теми или иными городами по смерти Всеволода Юрьевича, хотя и не в такой форме, чтобы вотчинный раздел сколько-нибудь сильно разбивал единство всей Ростово-Суздальской волости. Переяславль Ярослав получил впервые от отца в 1206 г., когда вынужден был покинуть юг. Ярослав – летописи это подчеркивают – был уроженцем Переяславля, хотя и случайным: отец его в тот год был тут в полюдье «и с княгинею». Ярослав княжил и в Новгороде, и в Рязани, но летопись если называет его по княжению, то переяславским. «Летописец Переяславля Суздальского» за рассказом о Всеволодовом ряде поместил сцену прихода Ярослава в Переяславль по смерти отца с заявлением, что отец переяславцев «оудал» ему, а его им «вдал… на руце», и те все ему крест целовали[61]. Относится ли это, действительно, к 1213 г. или к 1206 г., или это позднейшая комбинация, – [но] традиция, что Переяславль Ярославу «свой» город, видимо, сложилась довольно рано. Сохраняет он его и заняв Владимир, как великий князь в братьи своей, а при нем тут княжит [сын] Александр; остался Переяславль за ним и при его великом княжении, перешел к его сыну Дмитрию, от него к Ивану Дмитриевичу. В годину смерти этого последнего (1302 г.) не было отчичей на Переяславль. Оба брата умерли раньше его, и он «чад не имея и дасть отчину свою Переяславль князю Даниилу Александровичу Московскому, того болши всех любяше». Было ли это «завещание» или передача княжения перед смертью по ряду с переяславцами, мы не знаем. Даниил, как и [его сын] Иван Калита, [уже] по смерти [отцовского] брата (1304) и при Юрии в Москве, «садятся на княжение в Переяславле», который затем держат через наместников: это не простое «присоединение к Москве». Троицкая летопись говорит: «благослови в свое место», а не благослови князя Даниила Переяславлем[62]. Во время этой передачи великим князем был Андрей Александрович. Он сделал попытку захватить Переяславль и послал туда своих наместников, но «князь же Данило посла наместники своя в Переяславль, а княжь Андреевы наместници сбежаша». Ивану Калите пришлось защищать Переяславль от союзника Андреева, тверского князя. Дело закончилось осенью 1303 г. на съезде в Переяславле, где были великий князь Андрей с послами царевыми, Михайло тверской, Юрий и Иван Даниловичи, и все князи с митрополитом Максимом. «И ту чли грамоты, царевы ярлыки, и князь Юрьи Даниловичь приат любовь и взял себе Переяславль»[63]. Дело было много сложнее, чем вотчинная передача княжения по завещанию. На участие населения указывает известие, что по смерти Даниила «переславци яшася за сына его за князя Юрья и не пустиша его на погребение отне»[64]. Перед нами столкновение притязаний великого князя, который претендует распорядиться «в отца место» выморочным княжением с номинацией князя предшественником по ряду с населением. Это большее, что мы можем сказать по данным летописных записей. И вся обстановка дела едва ли удивила бы любого южного князя XII в. Но уже Никоновский свод легким изменением редакции создал теорию, столь чреватую последствиями: Иван Дмитриевич «благослови же в себе место вотчиною своею Переславлем…»[65]. Оставалось только выбросить слова «в себе место».