Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 11)

Теперь вернемся к великому княжению Владимирскому и тем волостям, которые остались под властью Ярослава Всеволодовича, ставшего великим князем после ухода татар. Передав свою отчину Переяславль сыну Александру, Ярослав сам сел во Владимире. За выделом Константиновичей и младших Всеволодовичей остальные волости Владимирские стали вотчиной потомков Ярослава Всеволодовича. Спорить с ними могли только их дяди Святослав и Иван. Но Иван умер раньше старшего брата[76] (1247 г.), не много пережив Ярослава (ум. в 1246 г.). А Святослав, действительно, не сразу примирился с превращением Владимира в вотчину Ярославичей, своих племянников. Однако при брате он все-таки князь юрьевский, и только под его рукой ведает Ростов за время малолетства ростовских Константиновичей, да Суздаль все время, не сумев, однако, закрепить его за собой по смерти Ярослава.

Время Ярослава Всеволодовича и Александра Ярославича – сложный период заката суздальской силы и славы, распада Суздальщины на самостоятельные части. Ярослав, вернувшись в разоренный Владимир, не только восстанавливает город, очищая его от трупов и отстраивая церкви, но стремится вернуть и установившееся до него значение своего стола. В следующем (1239) году он обороняет Смоленск от Литвы и водворяет там Мстиславича Всеволода. Теснимый Орденом Новгород находит в нем опору. Там княжит Александр, победитель шведов и рыцарей. Но в 1239 г. татары напомнили о себе новым набегом и большим полоном. В 1243 г. пришлось ехать в Сарай, а сына Константина отпустить к великому хану, а в 1245 г. самому отправиться на берега Амура к хану Угедею. По дороге Ярослав скончался; летопись сохранила темные слухи о большом «истомлении» его в Орде из-за доносов на него хану какого-то Федора Яруновича и о «нужной» его смерти. Ярослав оставил распоряжение на случай смерти, по-видимому, «приказав» сыновей своих брату Святославу. «Святослав, – говорят летописи, – сын Всеволожь, седе в Володимери на столе отца своего, а сыновци свои посади по городом, якоже бе им отець урядил Ярослав»[77].

Восстановить это наделение Ярославичей не представляется возможным, т. к. отношения не замедлили запутаться. Ярославичи не примирились с переходом старейшинства и [города] Владимира к Святославу. Старшие, Александр и Андрей, поехали в Орду, оттуда посланы в 1247 г. к «Кановичам» – наследникам великого ханства – и вернулись только через год с лишним. А пока четвертый Ярославич, Михаил, прозвищем Хоробрит, которого некоторые [летописные] тексты в известии о его смерти называют Московским (Новг[ородская] IV и Тверская), согнал дядю с Владимира, но погиб в том же году в битве с Литвой на Протве[78]. А в Орде тем временем состоялось решение хана: Александр получает «Киев и всю русскую землю», а Андрей княжение Владимирское. Князьям, видимо, пришлось снова сгонять дядю Святослава с Владимира. Приехали они, видимо, вместе, и на погребении двух князей, скончавшихся во Владимире (Владимира Константиновича углицкого и Василия Всеволодовича ярославского) первую роль, по летописным текстам, играет Александр. Тут был, видимо, съезд князей, на котором решены передача Углича князьям ростовским и сохранение Ярославля за Марьей Васильевной, которую потом выдали замуж за смоленского князя Федора Ростиславича. Александр затем уехал в Новгород, Андрей сел во Владимире. Дяде их Святославу пришлось удовольствоваться Юрьевом-Польским.

По всей видимости, перед нами любопытный момент политики Александра, может быть, связанный и с политикой ханской – иметь великого князя подручника для всей Руси. Но прошло года два – Андрея постигает ханская опала. Известия так отрывочны, что трудно их связать в одно понятное целое. В 1250 г. Андрей женился на дочери Даниила Романовича галицкого. Это годы, когда Даниил «держаше рать с Куремсою». С юга перед тем приехал митрополит Кирилл и от Андрея поехал к Александру в Новгород. Описывая момент, когда Андрею пришлось бежать от татар, летописи передают, что он «здума… с своими бояры бегати, нежели цесарем служити»[79]. Позволяют ли эти намеки предположить, что шли в начале 50-х гг. XIII в. сношения с югом, подготовка попытки подняться против татар? Если да, то Александр к ней не пристал. В 1252 г. он был в Орде, когда хан послал Неврюя на Андрея (ср.: в 1253 г. Куремса начинает наступление на Даниила, завершенное Бурундаем). Это нашествие Никоновский свод, а затем историки XVIII и XIX вв. поставили на счет Александру. Домысел возможный в том смысле, что Александр поехал в Орду, видимо, для предотвращения чуемой грозы и отделился от брата перед ханом, – но только домысел. Андрей бежал в Колывань и за море, к шведам; на Руси пошли даже слухи, что там он и погиб. Великое княжение и старейшинство во всей братьи получил Александр и занял Владимир.

Как вассал ордынский, Александр стал проводником установления татарского владычества в Северо-Восточной Руси. Волнения только начинались бегством Андрея. В 1254 г. бежал другой брат, Ярослав тверской, в Новгородскую землю: новгородцы держали его в Ладоге и Пскове. В самый Новгород Александр посадил сына Василия; в 1255 г. новгородцы его согнали и посадили Ярослава, но Александр восстановил сына и продолжал защиту северо-западной окраины от шведов и финнов. Однако и Василий Александрович пристал к противникам отцовской татарской политики. В 1257 г., когда Александр прибыл в Новгород с татарскими послами проводить перепись и установление дани, «Василий побеже» от отца в Псков. Но Александр «выгна сына своего» из Пскова и «посла в Низ», а «дружину его казни: овому носа урезаша, а иному очи выимаша, кто Василья на зло повел», а в Новгород посадил сына Дмитрия[80]. Все эти отношения Александра к Андрею, Ярославу, Василию не борьба междукняжеская, владельческая, а черта его татарской политики. Такое заключение представляется мне более соответствующим текстам летописных известий и, главное, подтверждается дальнейшими отношениями к братьям. Андрей вернулся на Русь в 1256 г., получил от брата Нижний Новгород и Городец, а потом, когда удалось дарами примирить с ним хана, и Суздаль, где он умер и погребен (1264 г.). Ярослав вернулся в Тверь и далее действует всюду вместе с Александром, ходит от него в походы. Брат Василий сидит в своей Костроме, Константин – в Галиче Мерянском. Вероятно, такое распределение сыновей по волостям – дело ряда Ярослава Всеволодича, исполненного в 1247 г. Святославом.

Сам Александр (ум. в 1263 г.) оставил четырех сыновей: Василия, Дмитрия, Андрея и Даниила. О судьбе опального Василия мы ничего не знаем: только Воскресенский свод отметил его кончину под 1271 г. Дмитрий при отце княжил в Новгороде, но изгнан оттуда при первой вести о кончине последнего и возвращается в отчинный свой Переяславль. Андрей и Даниил были малолетними, и вопрос об их княжом наделении возник позднее. О Переяславле речь уже была: его вотчинная принадлежность определилась еще при Ярославе и Александре, сохранявших его как свой княжой город и на великом княжении: явление, характерное и для киевских князей последнего периода киевского старейшинства.

В этом месте моего изложения естественно бы поставить вопрос о княжествах Суздальском и Тверском как выделившихся в вотчинное владение особых линий при и после Александра. Но предпочитаю сперва покончить с великим княжеством Владимирским, чтобы не дробить вопроса о местных великокняжествах Северо-Восточной Руси.

Александровичи были слишком юны, чтобы стать за признание Владимира своей отчиной против таких дядей, как Ярослав тверской и Василий костромской. Старший из них, Василий, вероятно, устранен отцовской опалой: иначе не знаю, как объяснить его исчезновение с поля действий княжеских; вероятно, он и княжения не имел никакого. А при известии об удалении Дмитрия со стола новгородского летописи отмечают: «зане князь еще мал бяше»[81]. Ярослав отправился в Орду и вывез себе ярлык на великое княжение. Существенно отметить одну черту этого великого княжения Владимирского. Александр Невский, укрепив власть свою в Новгороде, по отношению к которому он выступил, как и в Суздальщине, органом ханской власти, установил связь стола новгородского с великокняжеским и держал в своих руках новгородскую политику через сыновей. Старший втянут в местную жизнь новгородскую и понес кару с думцами своими. Это усиление княжеской власти в Новгороде, опиравшееся, по-видимому, на интересы значительной партии «больших» бояр новгородских, вызывало ропот свободолюбивой общины. Ярославу удалось сесть на столе новгородском только в 1266 г. (а сына Святослава посадить в Пскове) после долгих переговоров с новгородцами. Они требовали обещания отступиться от того насилия, что деял в Новгороде князь Александр, а держать Новгород по старине, как было при их отце и деде. По существу Ярослав принял условия в несколько измененной редакции. Своими силами и татарской помощью защищал он Новгород, но стремление править по-своему вызвало новый разрыв в 1270 г. Этот разрыв кончился миром снова «на всей воле Новгородской», и то при посредничестве митрополита Кирилла. Ярослав снова, в присутствии татарских послов, сел на столе новгородском. Через год, в 1271 г., он умер и похоронен в Твери. Тверь перешла к его потомкам-вотчичам, а великое княжение Владимирское занял Василий костромской, брат его. Но в Новгороде ему не сразу удалось утвердиться. Соперником выступил Дмитрий Александрович – «и сташа обои послы на Ярославли дворе», новгородцы же «яшася по Дмитрия»[82]. Василий при Ярославе выступал защитником новгородцев, хлопотал за них в Орде, отклонил от брата татарскую помощь и тем помог новгородцам заключить с Ярославом договор на всей их воле. Став великим князем, он меняет тон, идет по следам других князей владимирских в наступление на новгородские вольности, а новгородцы ищут опоры в племяннике его, Дмитрии переяславском. Захват Торжка и волостей новгородских (Волок, Бежецк, Вологда), голод и дороговизна заставили новгородцев смириться.