Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 12)
В 1276 г. Дмитрий беспрепятственно занял и Владимирское, и Новгородское княжения, деятельно продолжал работу предшественников по защите и укреплению западной окраины, построил город Корелу. Но к 1281 г. опять назрел разрыв с крепнущей властью князя. Поднялось против него и движение младших князей, сплотившихся вокруг его брата Андрея, который сумел добыть на Дмитрия и ярлык ханский, ему, Андрею, отдававший великое княжение. Началась разорительная и суетливая борьба, в которую Андрей ввел ордынцев, а Дмитрий ногайцев, младшие князья держали сторону Андрея, а Новгород был бы главной опорой для победителя, если бы мог сойти на роль орудия княжеской политики. Самостоятельность Новгорода и грабеж татар, не щадивших своих же союзников, заставили князей помириться. Дмитрий, вернув себе великое княжение, продолжает, однако, попытки держать князей под рукою своею, претендует на действительность разлагавшегося великокняжеского старейшинства. Михаил тверской «не восхоте поклониться великому князю Дмитрию», – но был принужден к миру. Но в 90-х гг. XIII в. князья с Андреем снова поднялись на Дмитрия, который потерял великое княжение, скитался беглецом и умер в 1294 г., пробираясь из Пскова в свой сожженный противниками Переяславль.
Это – агония Суздальщины, агония великого княжения Владимирского как реальной политической силы. Она вызвана упадком интересов, питавших потребность объединения, усилением татарской власти, с одной – и новгородской вольности, с другой стороны. Оба эти явления вырывали из-под ног у владимирских князей почву для усиления своей власти и ее оправдания широкой политикой, которая была бы делом всей Северной Руси. По смерти Дмитрия Андрей занял великокняжеский стол владимирский. На следующий год против него – Тверь, Москва и Переяславль. Пскову и Новгороду он помогать не в силах. Они сами ведут свою оборону. Вопрос о Переяславле решен по смерти Ивана Дмитриевича на княжеском съезде при участии Андрея, но против него. Великое княжение Андрея (ум. в 1304 г.) – тень, и очень бледная, того, что было и ушло в прошлое. Начиналась борьба Москвы и Твери за владимирское наследство. Единственный сын Дмитрия – скромный вотчич переяславский. А территория, оставшаяся при стольном великокняжеском Владимире, не став ничьей сепаратной вотчиной, урезанная и незначительная, как res nullius, – предмет вотчинных захватов и примыслов, судьба которого, впрочем, [находится] в тесной связи со спорами о выдохшемся, но еще идейно ценном титуле великого князя владимирского.
Глава IV
Областные великие княжения удельного периода
Борьба центростремительных и центробежных сил и интересов одинакова по всей Руси и дает сходные результаты, хотя и с решительными отличиями по условиям. Борьба старейшинства (единства распоряжения силами и средствами страны) и вотчинной «опричины» (стремление к независимости и полноте местной власти в формах землевладельческо-вотчинного владения) и их синтез – в территориальной власти патримониальной монархии – наполняет политическую историю и киевской, и удельной Руси, но, по мере «распада», арена ее развития быстро сужается. С падением Киева идет возвышение силы и влияния окраинных областей, живущих местными интересами. На юге Галицко-Волынское княжество, потеряв связи с северо-востоком, изнемогает в борьбе за объединение юго-запада. На северо-западе белорусские области постепенно сплачиваются с землями литовскими в Великое княжество Литовское. Черниговщина рассыпается в XIII в. на вотчинные атомы, частью стянутые к Брянску, затем к Смоленску, чтобы войти, наконец, в политическую систему Литовскую. В этих областях исторический процесс быстро мельчает, и более широкие отношения возрождаются лишь в постепенном внутреннем росте народной культурной особности, слагающейся в культурно-исторические типы украинской и белорусской народностей.
Иначе сложились судьбы севера. Тут также идет процесс распада, дробления, но развивается он позднее, чем на юге. До татарского нашествия политический быт северной Руси держит форму строя двух систем: системы Новгородской и Ростово-Суздальской. Господин Великий Новгород с обширными волостями и великое княжение Владимирское во главе Суздальщины тесно связаны между собой. Раскинувшись на транзитных путях из Северной Европы в Азию, от Балтики в Поволжье и к Уралу, они тесно сплетены историческими судьбами и в пору дотатарскую, и позднее, в XIII в., когда и высший политический титул севера отливается летописными текстами в формулу великого княжения Владимирского и Великого Новгорода, а занятие стола новгородского так тесно связано с положением великого княжения Владимирского, что приобретение одного без другого расшатывает, а утверждение на обоих укрепляет всю его позицию.
Несмотря на сильные внутренние раздоры, Ростово-Суздальская система сохраняет единство до гибели Юрия Всеволодовича на [р.] Сити. Падение Киева, замкнутость Галицко-Волынского княжества в делах южных обеспечивают князьям владимирским свободу от соперников в Новгороде, сильное влияние на Смоленск, покорность князей муромских и рязанских. Во внутреннем строе Суздальщина хранит старые формы – братство князей под старейшинством одного из них, их одиначество в делах внешних, в борьбе с финнами и болгарами или в поддержке преобладания над Новгородом. Сильное развитие боярства в духе отношений, какие в ту же пору наблюдаем, например, в Галиче, сломлено Всеволодом Юрьевичем, чтобы снова сказаться позднее, в ходе событий XIV–XV вв. В сущности, только хмара татарской силы, нависшая над русским северо-востоком, окончательно сломила эту старую жизнь Суздальщины, усилив и ускорив процесс ее внутреннего распада. Засорились пути поволжского торга, остановилось на столетие колонизационное движение и боевое наступление великорусской народности на восток.
В этом процессе вотчинного распада характерно вырождение княжого владения до уровня привилегированного землевладения, если только те или другие княжества (как Переяславль, Углич, Юрьев-Польский) не перейдут рано в руки более сильные, великокняжеские. Так, и Стародубье, и Белозерье быстро рассыпались на вотчинные атомы, приближая свое княжое владение к типу землевладения так называемых княжат позднейшего времени. Обычно-правовая основа этого вотчинного дробления столь же стара, как сама история князей Рюрикова рода: это крайнее развитие тех начал семейно-вотчинного княжого владения, с которыми встречаемся на первых же страницах русской истории, освобожденных от ограничения политической потребностью объединения сил, создавшей на время реальное значение «одиначества» и «старейшинства». Чистый, если можно так выразиться, тип вотчинного княжения, не входящего в большие политические комплексы или, по меньшей мере, слабо и внешне с ними связанного, можно искать, прежде всего, среди этих княжений в те недолгие промежутки, когда распались уже [более крупные] княжения, коих они часть составляли, но не совершилось еще их подчинение растущей Москве. Для большинства [из н]их такого промежутка вовсе нет, для многих – нет источников со сведениями об их судьбе и состоянии. А вотчинные княжения под московской властью – уже осложненное новыми условиями явление, черта скорее социального, чем политического быта Северо-Восточной Руси. Это положение вопроса крайне затрудняет точную оценку того утвердившегося в нашей историографии мнения, что для «вотчинных княжений» характерно так называемое «смешение государственного права с частным, гражданским» и что на них распространяются основные формы частно-правового распоряжения имуществом: продажа, передача по завещанию, отдача в приданое. Роль некоторых актов такого типа в технике московских «примыслов» может, скорее, представиться новообразованием, искусственно созданным московской силой, а древнейшие примеры, как передача Переяславля Москве или Ярославля Федору Ростиславичу (вместе с рукой ярославской княжны), имеют форму «дачи» города князю великим князем на съезде князей, притом в Переяславле не без участия жителей; т. е. формы [эти] старые, известные и из киевского периода.
Все это лишает меня возможности настаивать на «частно-правовом» характере княжого владения XIII–XIV вв. как сколько-нибудь сложившегося явления истории русского права, если только не видеть «частноправности» во всяком династическо-владельческом праве и тем более в самом принципе раздела отчины между князьями-наследниками. В этом смысле, конечно, все династическое право княжого дома в древней Руси построено на аналогии с семейно-наследственным правом населения. Но центр вопроса не тут: к землевладельческому (частно-правовому) все больше приближалось княжое право не столько в междукняжеских отношениях, сколько во внутреннем укладе отношений князя-вотчича к территории и населению его вотчинного княжения, о чем речь еще будет впереди.
Любопытнейший для историка продукт вотчинного распада Северо-Восточной Руси – великие княжения Суздальско-Нижегородское, Тверское и Московское, рядом с которыми стоит великое княжение Рязанское. Тут перед нами новообразования, историко-политические образования особого типа. В то время как другие отчины быстро мельчали, рассыпаясь чем дальше, тем больше на мелкие владельческие единицы, быстро терявшие значение сил политических, великие княжения Северо-Восточной Руси пошли по пути попыток сохранения цельности относительно крупных владельческих комплексов, с сохранением за ними известного единства и политической силы. Этот тип