Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 37)

Назревая в отношениях времени великого князя Василия Дмитриевича, эта смута разразилась по его смерти. Старший сын его Иван умер много раньше, в 1417 г., и в 1425 г. Василий Дмитриевич благословил в свое место десятилетнего Василия. Митрополит Фотий послал по смерти великого князя звать Юрия в Москву. Но тот из Звенигорода уехал в Галич, откуда прислал послов с грозными речами. Началась борьба, и некоторые моменты ее перипетий заслуживают особенного внимания. За Василия ведут его дело митрополит Фотий и великая княгиня Софья, его младшие дяди и «все князи и бояре земли его», «обсылаясь» и с дедом его Витовтом, которому также завещано покойным князем «печалованье» о сыне. Юрий опирается на Галич, занимает Новгород Нижний, ищет перемирия, «не внимая о мире», чтобы время выиграть. Только «неблагословенье» Фотия привело его к докончанью на том, «что князю Юрью не искати княжениа великого собою, но царем: которого царь пожалует, тъй будеть князь великии Владимерьскыи и Новугороду Великому и всеи Руси, и крест на том целоваша»[207]. Такой мир был хуже доброй ссоры. «Печалование» деда сказалось в нападении Витовта на Псков и Новгород, а дипломатическое вмешательство Москвы в это дело кончилось тем, что не только «князя великого посол не учини помощи никоеяже своим посолством», но «князь великий… Василий Васильевич к деду своему князю Витовту и крест поцелова, что ему не помогати по Новегороде, ни по Пскове»[208]. Так пришлось заплатить деду, чтобы обеспечить себе хоть нейтралитет его ввиду опасности от Юрия. Пскову и Новгороду пришлось «добить челом» Витовту.

Зато не знаем, когда и как Юрий признал племянника братом себе старейшим. Их договор 1428 г. уже исходит из этого признания. Но договор этот – симптом новой бури. Он совпал с годом смерти Петра Дмитриевича, князя Дмитровского, и носит печать разлада из-за судьбы его удела. Князья вступают в обычное докончанье об одиначестве и взаимной верности, но с отличием – когда князь великий сядет «на конь», Юрий пошлет с ним сыновей и воевод своих; князья гарантируют друг другу владения, но о Дмитровском уделе – ни слова, хотя Петр Дмитриевич, как усопший, уже не упомянут.

Как-никак внешнее равновесие держалось, пока 1430/31 г. не принес двух многозначительных смертей: Витовта (октябрь 1430 г.) и Фотия (июль 1431 г.). В Москве не стало авторитетного руководителя, а литовская великокняжеская власть перешла к Свидригайлу, свояку Юрия. И Юрий «разверже мир» с племянником. Снова «сперлись» князья о великом княжении и решили ехать на суд к хану. У каждого были свои доброхоты среди князей ордынских, но [боярин] Всеволожский, пугая хана союзом Юрия с Свидригайлом литовским, его «побратимом», и ловко пользуясь раздорами князей татарских, выиграл дело своего князя (который, по словам московских сводов, «по отчеству и по по дедству искаше стола своего»), ссылаясь на ханские ярлыки, утвердившие за Василием благословение его отца – великое княжение, «по цареву жалованию», и на фактическое обладание великим княжеством за несколько лет. Юрий же искал великого княжения «летописци и старыми списки и духовною отца своего», т. е. ссылался на прецеденты и на право свое – по старейшинству – получить – что? – одно ли великое княжение или и «великокняжеский удел» Московский – не знаем. По дальнейшему судя, только первое; но тогда не понятна ссылка на духовную Донского. Ниже попробую разъяснить это недоумение. Есть и другое: московские своды говорят, что «царь» «дасть великое княжение князю Василию Василиевичю» и даже собирался унизить дядю перед ним, но покровитель Юрия, Тегиня, пригрозил смутой и тем добился придачи Юрию к его вотчине Дмитрова со всеми волостьми, – «и отпусти царь их на свои отчины». Воскресенская летопись продолжает: «и прииде князь великии на Москву на Петров день, а с ним посол Мансырь Улан царевичь, тот его посадил на великое княжение». Но рукописи, сохранившие более первоначальную редакцию так называемого «Воскресенского свода», например, ростовская, не говорят о после и посажении. Софийская вторая относит посажение к октябрю, а Псковская первая сообщает о возвращении князей из Орды, с отметкой: «а княженья не взяху оба»[209]. И, вероятно, она права. Решение ханское, состоявшееся под давлением Тегиня, видимо, только осенью повернулось по желанию Москвы: московские бояре выгнали Юрьевых наместников из Дмитрова, а Дмитров взяли за своего князя. 5 октября посол ханский посадил Василия на великом княжении во Владимире.

Борьба не замедлила возродиться с переходом Ивана Дмитриевича Всеволожского на сторону Юрия. В 1433 г. Василий разбит, захвачен. Юрий сел в Москве великим князем, но удел Коломенский вернул племяннику, как его отчину, по совету Семена Морозова. Это сразу имело характерные последствия: московские бояре и вольные слуги «начаша отказыватися» от князя Юрия за своего великого князя и «поидоша на Коломну безпрестани»[210]. Юрий сорвался на попытке отделить неотделимое: великое княжение от его владельческой базы, великокняжеского удела. Вероятнее представляется, что в Орде Юрий добивался и того и другого («по мертвой грамоте отца своего»), но принял теперь, по совету Морозова, иное решение, оставив за Василием его отчину. И сыновья Юрия сразу поняли, что этим все теряется, убили Морозова за пагубный совет и «побегоша от отца прочь». Юрию оставалось мириться. Он снова обязуется держать Василия как «великого князя собе в старишиньстве», гарантирует ему не только всю его отчину, но и великое княжение, и Дмитровский удел князя Петра, возвращая свой ярлык на Дмитров, за что получает Бежецкий Верх; отказывается от самостоятельных сношений с Ордой («а знати Орда тобе великому князю, а мне Орды не знати никоторыми делы»). Себе Юрий только выговаривает по-прежнему право почетное – не лично, а через сына идти в поход с великим князем, и «не ездити» к великому князю, да еще рискованную для Москвы раздельность отношений литовских: «а в Литву ти у мене помочи не имати» – Юрий может сохранить мир с Литвой, несмотря на розмирье с нею Москвы. Оба князя договариваются ни в каком случае не принимать к себе мятежных Юрьевичей – Василия и Дмитрия старшего, Шемяку[211].

На разделенные силы противников и обрушилась рать великого князя, но неудачно. Василий Юрьевич побил ее под Костромой, но великий князь за участие в битве двора дяди Юрия сжег его Галич. Вторично побитый, Василий Васильевич бежал в Новгород, потом через Кострому в Нижний, а Юрий снова занял Москву, но нежданно умер. Тогда на Москве великим князем сел Василий Юрьевич, но просидел только месяц, потому что родные братья не признали его, поспешив помириться с Василием Васильевичем. Великий князь в договоре с Шемякой утверждает за собой, сверх всего великого княженья, и Дмитровский удел и Вятку, а также удел Василия Юрьевича Звенигород, уступая за то Шемяке удел младшего дяди Константина: Ржеву и Углече поле, «в удел в вотчину»[212]. Но с Василием Юрьевичем борьба продолжалась, пока через год и он не помирился с великим князем, обязавшись признать его, не подыскивать под ним великого княжения, хотя бы и татары ярлык сами давали, и удовлетвориться Дмитровым, как уделом по великокняжескому пожалованию.

В следующем году Василий [Юрьевич] снова поднял смуту, запутал в нее Шемяку, был взят и ослеплен, а с Шемякой великий князь помирился по прежнему их докончанью. Василий Косой прожил до 1448 г., но «каково его было житие и пребывание»– узником или полусвободным калекой дожил он жизнь свою – не знаем.

Этот первый период московской смуты бурно смял, перепутал, исказил все налаживавшиеся отношения. Разрушился семейный строй рода князей московских, расстроены их вотчинные отношения. Воюя с великим князем, Юрьевичи теряли свои вотчины, захватывали другие, получали владения по «докончанью» с великим князем, по произвольным договорам, вне обычно-правового, традиционного порядка владения по уделам и вотчинам. Этот разрыв с традицией немало содействовал разрушению старого порядка, на развалинах которого быстро стало расти во вторую половину XV в. московское единодержавие, пройдя еще два кризиса: в 40-х и начале 50-х гг. – при Василии Васильевиче и в 70-х и начале 80-х гг. – при Иване III. Первый– продолжение борьбы Василия Васильевича с Юрием и Василием Косым, унаследованной Шемякой. Она теперь захватывает и других князей, прежде всего Ивана можайского и отчичей суздальских. Но разыгралась эта борьба уже в несколько иных условиях: в нее замешаны и татары, и Тверь, и Новгород.

Отделавшись от Василия Косого и смирив Дмитрия Шемяку, который с братом Дмитрием Красным в следующие годы не раз выступают подручными князьями в походах рати великого князя, Василий Васильевич мог считать смуту конченной и пожать плоды своего одоления, укрепляя свою власть. В 1435–1445 гг. положение Москвы вошло, казалось, в норму. Новгород и Псков вернулись под власть великого князя. Но новгородцы пытались удержать уступки, добытые в смутное время, и великий князь смиряет их походом, где с московской пошла и рать тверская, и псковичи пустошили землю Новгородскую по приказу великого князя. В новгородские дела как-то вплелся и Шемяка, на которого великий князь «возверже нелюбье», как только привел новгородцев в свою волю, и когда новгородцы уже помочь Шемяке не могли. Но князей помирил троицкий игумен, т. е. Шемяке пришлось добить челом через игумена Зиновия.