Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 36)

Наиболее тревожна история Юрия Дмитриевича, получившего в удел из московской отчины Звенигород, а из великого княжения Галич. В гневной оппозиции брату великому князю Юрий был, видимо, все время его княжения, хотя и ходил по посылкам великого князя в походы на Новгород, на волжских болгар, на Двину. До нас дошло три духовных Василия Дмитриевича. В первой он поручает сына и вдову свою князю Владимиру Андреевичу и братьям Андрею и Петру; во второй – Витовту, в силу договора с ним, братьям Андрею, Петру и Константину и двум сыновьям Владимира Андреевича – Семену и Ярославу; в третьей – им же без Константина. Юрий нигде не назван, с чем обычно связывают и другую особенность духовных грамот Василия Дмитриевича – то, что он лишь условно благословляет сына великим княжением: «а даст Бог сыну моему» великое княжение… (так в первой и третьей, хотя во второй Василий благословляет сына «своею вотчиною, великим княженьем», чем его благословил его отец, без оговорки)[205]. Отсутствие договоров между Василием Дмитриевичем и Юрием не дает возможности выяснить причины раздора. Аналогия с «розмирьем» великого князя с братом Константином в 1419 г. не говорит ли в пользу того, что и Юрий не хотел подписываться под племянниками, признать старшего из них – старшим себе братом? Не поддерживает ли такое предположение и само отсутствие договоров, где это взаимоотношение князей неизбежно должно бы было быть формулировано? Никоновская летопись, с ее сложившейся теорией родового старейшинства, развила рассказ о ссоре Константина Дмитриевича с великим князем, вложив в его уста такой мотив против принижения дяди перед племянником: «несть сие от начала бывало, и ты ныне на мне почто хощеши силу сотворити?»[206] Применение понятия вотчины к великому княжению встретило протест. На что мог он опереться? В московской семье прецедент был один: Владимир Андреевич признал старшим себя двоюродного племянника – Василия Дмитриевича. До тех пор не было повода ставить вопрос по составу семьи Даниловичей. Вот это возникновение вопроса о сравнительном праве дяди и племянника на великокняжеское преемство и называют установлением в Москве нового порядка наследования – в порядке наследования нисходящего потомства с исключением боковых линий, вместо прежнего родового – в порядке родового старшинства. И это верно, но и не точно. Вотчиное наследование – от отца сыновьями – старое, исконное явление русской жизни как народной, так и княжеской. Но касалось оно вотчин княжеских, вотчинных княжений, возникших путем раздела общей отчины и дедины. Оно всецело господствует и по отношению к московским уделам. С этим вотчинным наследованием (явлением, по нашему говоря, права гражданского) не следует смешивать преемства в старейшинстве политическом (явления политической жизни, по нашему говоря – права государственного). Ряд попыток свести последнее ко второму наблюдаем издревле, со времен, когда Ярославичи устранили связь с киевским княжением полоцких Владимировичей (Рогволожих внуков), и еще ярче, когда Владимир Мономах пытался создать для старшей линии своего потомства положение киевских отчичей, а тем самым – значение династии, держащей старейшинство в князьях русских, связанное с золотым столом киевским. То, что не удалось Мономашичам на юге, удалось на севере Даниловичам. Создав себе вокруг своего вотчинного городка крепкую отчину, они добились ханской милостью и энергичной политикой великого княжения Владимирского, стали во главе сил Низовской земли, ввели во времена Донского под свое великокняжеское главенство и Нижний, и Рязань, и Тверь. Тяжкие испытания 80-х и 90-х гг. XIV в. пошатнули это главенство, но не разрушили в корне. И Дмитрий Донской делает важный шаг к сближению великокняжеских владений со своей московской отчиной: он вводит их в свою духовную, благословляя сыновей великим княжением Владимирским, Галичем, Белоозером и Угличем. Для его сыновей это уже отчина, как признал Дмитрий и для себя отчиной великое княжение и «купли» деда своего Галич, Белоозеро, Углич.

Но мы видели, что все эти владения стоят особо от вотчины Московской, как и Переяславль и Кострома, которые впервые появляются как вотчинные единицы в духовной Василия Темного, хотя еще Донской распоряжался Переяславльскими и Костромскими волостями в своем «ряде» детям. Крупный шаг к закреплению связи великокняжеского достоинства с вотчинным владением и наследованием сделан Дмитрием Донским также в создании понятия об «уделе великого князя», как особого среди других, не подлежащего разделу между братьями в случае выморочности, т. к. он целиком переходит ко второму брату в случае бездетной смерти старшего, а в семейный раздел должен был пойти удел этого второго сына, ставшего теперь – старшим, «в отца место».

При выморочности – дело просто. Но при наличности сына-отчича? Что должно верх взять – вотчинность или старейшинство? Вопрос этот мог бы стать на очередь раньше – между Василием Дмитриевичем и Владимиром Андреевичем, но розмирье между ними разыгралось много позднее, чем признание великокняжеского сына старшим над дядей. [Оно] решено было договором Донского с двоюродным братом, и, по-видимому, не на этой, а на иной почве – спора о волостях, как и розмирье Владимира Андреевича с племянником Василием Васильевичем. Зато Юрий и Константин, по-видимому, боролись против новых течений еще при жизни Василия Дмитриевича, хотя и тут, несомненно, замешаны вопросы чисто владельческие, например, о судьбе выморочного Дмитровского удела по смерти князя Петра Дмитриевича. Стало быть, поправка, какую я предлагаю к выводу, что-де в Москве установлен новый порядок наследования стола великокняжеского, сводится к следующему: основной факт этого «нового порядка» в том, что устанавливается крепкая связь между великим княжением и определенной территорией – московско-коломенскими владениями, составляющими «удел великого князя»; эта связь вела к скрещению двух начал – преемства в старейшинстве великокняжеском и вотчинного наследования по ряду отца. Победа второго над первым при такой комбинации и создала вотчинный характер прав московских Даниловичей на великое княжение, раз Москва, а не Владимир, оказалась реальным центром великого княжества всея Руси. Пока вотчинное начало не завладело великим княжением, Владимир, его стольный город, не стал вотчинным владением, был отчиной лишь в самом расплывчатом значении слова для всего «большого гнезда» Всеволодовичей, а при неопределенности прав на старейшинство и осложнении их ханской милостью – предметом интриг и усобиц.

Со времен Калиты Москва – реальный центр великорусских сил, политических и духовных, благодаря своему значению стратегическому и роли резиденции митрополитов. Овладеть великокняжеским достоинством без Москвы не имело смысла и было задачей неосуществимой, а Москва – вотчина Даниловичей, их семейная вотчина. По смерти отца видим во главе семьи княгиню-мать, видим совладение Москвой, городом и станами, долевое, удельное владение волостями московскими и пригородами, строй отношений, в котором положение великого князя фальшиво, его роль как руководителя политического организма Северной Руси плохо вяжется с его положением в семейной группе как старшего между братьями-совладельцами, обязанного наравне с другими не выходить из воли матери, пока она жива. Это внутреннее противоречие между строем княжеской семьи московской и политическими задачами великокняжеской власти – основная почва или причина тех острых кризисов, какие пришлось пережить московским Даниловичам при Василии Темном и, позднее, при его сыне.

В борьбе великого князя Василия Васильевича с дядей Юрием Дмитриевичем решалась судьба Москвы. Чем суждено ей быть? Подобно Киеву или Владимиру – стольным великокняжеским градом, разделяющим судьбу неустойчивого преемства в великокняжеском старейшинстве? Или центром прочного вотчинного владения одной линии княжого рода, к которому примыкает нераздельно и политическая власть над Великороссией, получив [шей] в реальных силах Москвы новую базу для перестройки на новых основаниях всего своего политического быта? Наконец, это борьба внутри семьи Даниловичей. Она резко отличается, например, от попытки Дмитрия Константиновича суздальского отнять великое княжение у юного Дмитрия Ивановича тем, что там речь шла о великокняжеском старейшинстве, стольном княжении Владимирском с его аннексами, как Переяславль, Кострома, не о Московской вотчине. В борьбе Юрия Дмитриевича с племянником дело идет о Москве. Стол великого княжения уже в Москве, не во Владимире. Великое княжение стало из Владимирского Московским, и если я в предыдущем изложении уже давно стал говорить о последнем, то, пожалуй, сделал систематический промах; на деле этот «промах» соответствует исторической действительности со времен Калиты, но – принципиально – лишь в кризисе времен Василия Темного выясняется этот совершившийся факт. Борьба идет за великокняжеское старейшинство в семье Даниловичей, для которой оно уже «вотчина». Но слияние великого княжения с московской вотчиной, чтобы стать базой будущего государства московского, этой вотчинной монархии, требовало перестройки всего строя семьи князей-владельцев, чтобы превратить ее в династию государей московских, в московский царствующий дом. Исторический процесс, переживаемый московскими Даниловичами в XIV и XV вв., вел к этим двум результатам, а смута в дни Василия Васильевича вскрыла его зрелость и ускорила завершение.