Александр Пресняков – Лекции по русской истории. Северо-Восточная Русь и Московское государство (страница 17)

Эти черты явного усиления великокняжеской власти в Твери поясняются особенностями международного положения, в котором протекало великое княжение Ивана Михайловича. Оно совпало с эпохой Василия Дмитриевича и Витовта литовского. Иван Михайлович был женат на сестре, а Василий Дмитриевич на дочери великого князя литовского. Ослабление Москвы в эпоху усиления ордынской силы при Тохтамыше и Едигее, преобладание Витовта в северных делах, последним отблеском которого был союз великих князей литовского, московского и тверского в 1401 г., дали отдых Твери. Сильное крушение политики Витовта после битвы при Ворскле с Едигеем подготовило разрыв между ним и Москвой. В 1406 г. Тверь идет за Москвой против Витовта. Но в этом [же] году заключение Василием Дмитриевичем мира с Витовтом без ведома тверских князей, хотя и их именем, да еще с прописанием имени великого князя тверского ниже всех братьев Василия, показало тверским князьям, что Москва помнит договор 1375 г. и держит ту же линию. Иван Михайлович с 1407 г. отказался помогать Москве, в 1412 г. заключил союз с Витовтом, служил ему своим войском в войне с тевтонами. Москва пока молчала, связанная трудным положением между Витовтом и Едигеем.

Отношения изменились после кончины Ивана Михайловича в 1425 г. Ближайших его преемников Александра Ивановича и Юрия Александровича унесла в один год моровая язва. Великим князем стал Борис Александрович, давший Ивану Юрьевичу Зубцев. Его княжение – ликвидация тверской независимости. Борьба внутренняя завершена арестом Василия Михайловича кашинского, вернувшегося было по смерти Ивана Михайловича в свою отчину (больше о нем и нет вести). Князь Борис пытается закрепить свою власть и свою независимость, опираясь на тесный союз с Витовтом, союз слабого с сильным. По договору 1427 г.[114] Борис обязался быть всегда и во всем при стороне Витовта, а Витовт оборонять Бориса думою и помощью. За то Витовт признает самостоятельность Тверского княжения, не вступается в него; всем князьям Тверской земли [определено] быть в послушании у великого князя Бориса, который их волен жаловать и казнить, а Витовт в то не вступается, с вотчинами их не принимает, а кто лично к Витовту отъедет – вотчины лишен, и в ней волен великий князь Борис. По смерти Витовта Борис помогает Свидригайлу (женатому на тверской княжне Анне Ивановне, двоюродной сестре Бориса) против Сигизмунда Кейстутьевича, посылая брата Ярослава с войском. После избрания на великое княжение Литовское Казимира Борис заключил с ним в 1449 г. союз, и Василий московский признал его «в стороне Казимировой». Но в 50-х гг. XV в. тверскому князю пришлось войти в союз с Москвой, скрепив его браком своей дочери Марьи с Иваном Васильевичем московским. Кончина Бориса Александровича в 1461 г. и малолетство его преемника Михаила стали прологом к падению Твери.

Договоры великого князя Бориса с Витовтом и Казимиром, как и с Москвой, интересны по упоминанию служебных князей (термин, кажется, впервые возникающий на тверской почве), лишенных права отъезда с вотчиной[115]. Измельчавших холмских и дорогобужских князей видим московскими (отъездчики) и тверскими воеводами. Микулинские – кончают на боярстве в Москве. Мелкие уделы – Телятевский, Чернятинский, Старицкий – вотчины княжат, потерявших владетельное княжее значение (телятевский – из Микулина, чернятинский– из Дорогобужа, старицкий известен только нумизматам).

Так, в политическом быту великого княжества Тверского видим весьма слабое развитие вотчинного раздела как силы, разлагающей более крупное политическое целое. Центробежные силы тут не победили, но и центральная тверская власть не провела в жизнь своих стремлений к превращению всего великого княжения в вотчину государя тверского, пока задача эта не перешла в более крепкие московские руки.

Нечто аналогичное дала нам также история великого княжества Нижегородского. Сложившись из территорий Суздаля, Городца-Волжского и Нижнего как волость Андрея Ярославича, – оно постепенно сплачивается в серьезную политическую силу с переходом центра в Нижний Новгород как опорный пункт борьбы с мордвой и татарскими силами Поволжья, центр возродившейся с середины XIV в. восточной торговли и возобновленного колонизационного движения. Эти задачи и неизбежное напряжение сил сдерживают, несмотря на внутренние раздоры, тягу к вотчинному распаду, заменяя ее суетливой борьбой за нижегородское старейшинство с попытками обратить его в «вотчину» одной линии. Недолгий расцвет значения великого княжества Нижегородского оборван подчинением Москве: оно обусловлено необходимостью искать опоры для восточной политики в центральных силах Северо-Восточной Руси, т. е. во второй половине XIV в. у той же Москвы. Только под московской властью рассыпалось оно, оставив свои центры в руках великих князей московских, на мелкие вотчины многоголового княжья суздальского, занявшего видное место в рядах княжат-бояр московских.

На южной окраине Северо-Восточной Руси та же роль выпала на долю земли Рязанской.

В очерке истории Ростово-Суздальской земли XII–XIII вв. мне уже приходилось упоминать, как князья Муромо-Рязанской земли оказались при Андрее Боголюбском и при Всеволоде III втянуты в политику князей владимирских, низведенные Всеволодом до положения князей-подручников.

Так, уже в XII в. земли Муромская и Рязанская примыкают к северо-восточной системе отношений. Эта юго-восточная полоса русских поселений Северо-Восточной Руси раскинулась в бассейне среднего течения Оки. Выделившись из волостей Черниговских еще в 20-х гг. XII в. в вотчину младшей линии черниговских Святославичей, потомков Святославича Ярослава, она в 60-х гг. XII в. распадается на два княжения – Муромское на северо-востоке и Рязанское на юге. До времен татарщины это княжества, подчиненные власти князей владимирских. Муромские князья, видимо, мирились по необходимости со своим положением, а беспокойное княжье рязанское довело себя в 1208–1209 гг. до полной утраты владений: по городам рязанским водворились посадники и тиуны Всеволодовы. Но волость Суздальская держалась [здесь] только силой, подавляя волнение населения Рязани. И сыновья Всеволода, Юрий, затем Константин, примирились с возвращением рязанским князьям их отчины. В 1217 г. Глеб Владимирович рязанский значительно упростил и семейные раздоры многоголового рязанского княжья, вырезав на съезде княжеском шестерых братьев, одного – родного, пятерых – двоюродных; а в 1219 г. Всеволодовичи выбиты из Рязанской земли Ингварем Игоревичем, который и занял Рязанское княжение.

Но только в период татарской власти Рязанская земля постепенно слагается в сильное княжество, одно из местных великих княжений Северо-Восточной Руси. Значение Рязанского княжества в XIII и особенно XIV в. определилось его географическим положением как рязанской «украйны». На юге оно владело важным водоразделом между бассейнами Оки и верхнего течения Дона; к югу от него поселения, тянувшие к Рязани, спускались, пока лес давал им прикрытие от степной опасности, по Дону и Воронежу до Тихой Сосны, Черного Яра и Битюга, притоков Дона, а восточнее – по Великую Ворону, приток Хопра. Здесь проходила в конце XIII и в XIV в. граница между рязанской и сарайской епархиями. Само собой разумеется, что так далеко к югу и юго-востоку забегали отдельные поселки, выдвигаясь к степи далеко от главной массы поселений. Ядро княжества было много севернее. Рязань была естественным его центром, но с нею в значении княжеской резиденции конкурирует в эпоху татарщины Переяславль-Рязанский, выше к северо-западу по Оке. Опорным пунктом к югу был Пронск, рано получивший значение особого княжеского стола. Укреплять свои южные позиции и развивать их Рязань могла, лишь захватывая, при случае, прилежащие Чернигово-Северские волости, как Новосиль, и особенно Елец (на Быстрой Сосне). Эти южные пределы сводили Рязанские земли со степью, где господствовали татары, не ханская только власть, но и беспокойные шайки грабителей, на свой риск наезжавшие на Русь, то мелкие, то крупные – организованные князьями и царевичами ордынскими. Боевая тревога была за обычай жителям земли Рязанской и выработала в них тот смелый, дерзкий, буйный нрав, о котором любили с укоризной твердить московские книжники. Не спокойнее была и восточная граница Рязани – по реке Цне, примыкавшая к мещерским и мордовским местам. Как форпост великорусских областей против инородческого юга и юго-востока, Рязанское княжество опиралось в северо-западном тылу на свои связи с великорусским центром. Артерией этих связей было течение Оки. Тут ряд рязанских городов: Переяславль, Коломна – ключ пути на Рязань с северо-востока, отнятый у Рязани Москвой в начале XIV в., Ростиславль, при впадении Осетра, Зарайск. Укрепить этот свой тыл и расширить его базу было постоянной заботой Рязани. Но не к северу могли быть направлены такие попытки, т. к. они рано встретились с окрепшей мощью Москвы, а к западу, на волости распадавшейся все более Черниговщины – на места Одоевские и Мценские. Рост силы Великого княжества Литовского в течение XIV в. постепенно закрыл и эти перспективы для князей Рязанских. А к северо-востоку, вниз по Оке, развитие рязанской территории преграждено муромскими владениями, все больше тянувшими к Суздальщине; устье же Оки закрыто Нижним Новгородом.