Александр Поворот Реки – Восставшие из ада. Том 4. Дитя сумрака (страница 2)

Глава 1: Обычные Искры.

Хиссс… Шиииииип… Эспрессо-машина в «Утреннем Глотке» походила на древнего, но не совсем вымершего зверя, чье дыхание пахло не то гарью, не то обещанием нового дня. Каждый всхлип, каждый глоток пара, каждый вздох кипящего молока были знакомы Авроре до тошноты и до дрожи в кончиках пальцев. Ей было восемнадцать, и она чувствовала себя старее на добрую сотню лет, когда стояла за стойкой из вытертого, но отполированного до странного блеска дуба. Под ее ладонью дерево казалось теплым, живым, но этот привычный уют не мог заглушить ту холодную пустоту, что всегда, исподволь, жила где-то за солнечным сплетением.

Утренний свет просачивался сквозь большие, немного пыльные окна кафе, падая на старенький паркет пятнами, которые танцевали, когда мимо проезжала машина. Это было одно из тех местечек, что висят на краю района, чуть подальше от центральной суеты, но достаточно близко, чтобы сюда заглядывали «свои» – те, кто ценил капучино без модных добавок, и те, кто просто искал уголок, где время текло чуть медленнее.

Аврора, или, как ее звал Сэм, ее напарник, Рора, ловко управлялась с кружками. Ее движения были почти механическими, отточенными за годы работы, которая началась еще тогда, когда она едва доставала до края этой самой стойки. Она могла приготовить латте, попутно приняв заказ на кекс с черникой и ответив на вопрос о погоде, не задумываясь. Но ее мозг – это была совсем другая история. Он был вечно занят, как маленькая белка в клетке, мечущаяся между сотнями мыслей, не давая покоя.

Сегодняшний поток мыслей был особенно густым. Он касался ее родителей, Эвелин и Ивана. Они снова «вне города». Это была их кодовая фраза, которую Аврора ненавидела всей душой. «Вне города». Она не помнила, чтобы они хоть когда-нибудь сказали что-то более конкретное. Это были не «командировки», не «отпуска», не «поездки к бабушке». Всегда просто «вне города». И этот их таинственный, словно выжженный на стене, магнитик в виде черепа с надписью «Иван и Эвелин: вне города – дела. Скоро вернёмся». «Скоро» для них могло означать и три дня, и три недели, а однажды и три месяца. В тот раз Авроре пришлось жить у Сэма, чья мать, благословенная женщина, воспринимала это как данность. Просто «очередной раз».

— Капучино для моего старого сердца, Рора, и поменьше этой вашей модной лаванды! — прогудел мистер Хендерсон, бухгалтер на пенсии, чье лицо было изрезано морщинами, как старая карта сокровищ. Он уселся на свой обычный стул у окна, всегда с одной и той же газетой, которую не раскрывал, пока не выпьет первую половину капучино.

Аврора улыбнулась ему своей рабочей, чуть натянутой улыбкой. — Вам, как всегда, мистер Хендерсон. И ни капли «модной лаванды», обещаю. — Она виртуозно, но немного кособоко, как-то по-своему, вывела сердечко на пенке. Она всегда рисовала их именно так – слегка кривыми, словно они вот-вот должны были распасться на части, но держались из последних сил. Как и она сама.

За спиной Сэм что-то грохнул, затем обернулся, вытирая руки о фартук. — Твои предки, Рора, опять в своем «турне по производству зубной пасты», а? — Он кивнул на злополучный магнитик, который всегда висел на холодильнике, притягивая к себе взгляд, как больной зуб. — Хоть бы раз привезли сувенир, а не таинственную байку.

Аврора засмеялась, стараясь, чтобы смех звучал легко и беззаботно, как у любой восемнадцатилетней девчонки, которую не посвящают в семейные дела. — Что поделаешь, Сэм. Важная работа у людей. Спасают мир от кариеса. — Слова слетели с языка, но на вкус они были горькими, с тем самым металлическим привкусом, который, казалось, преследовал ее всю жизнь. Иногда ей казалось, что она единственная во всем городе, кто чувствует этот привкус – привкус чего-то острого, чужеродного, просачивающегося сквозь привычную реальность.

Она достала из кармана глянцевую брошюру местного колледжа, которую носила с собой уже две недели. Обложка была яркой, с улыбающимися студентами, которые казались такими… нормальными. Их лица не были отмечены постоянной усталостью, в их глазах не было этой вечной настороженности, как у ее родителей. Она быстро пробежала глазами список факультетов: «Филология. История искусств. Бухгалтерия». Любая из этих жизней казалась ей притягательным, недостижимым раем. Жизнь, где «вне города» означало бы не «на грани измерений, где-то между жизнью и смертью», а «на конференции в другом штате, где подают ужасный кофе и еще более ужасные кексы».

Она очень хотела быть нормальной. Хотела, чтобы ее самым большим беспокойством было, как сдать экзамен по истории, а не ждать звонка от родителей, который мог бы быть и последним. Хотела иметь бойфренда, с которым можно было бы просто пойти в кино или на свидание, не думая о том, что он может оказаться каким-нибудь психом. Или, что еще хуже, не-психом, который просто не поймет ее. Она, Аврора, была другой. Она всегда это знала. С самого детства ее сны были ярче, чем реальность, ее ощущения острее, чем у других. Иногда она видела тени там, где их не должно было быть, слышала шепот, который, казалось, исходил из самых стен. И родители… они никогда не называли ее сумасшедшей. Просто смотрели на нее с какой-то особенной, глубокой печалью и гордостью, которая пугала ее до глубины души.

Сэм снова что-то грохнул на кухне, вырвав ее из задумчивости. Она отложила брошюру. Сегодня утром ей предстояло обслуживать несколько столов, и забудь о мечтах. Мечты не платили за аренду. Мечты не покупали продукты, когда родители «вне города». Мечты не боролись с одиночеством, которое наваливалось на нее тяжелым, мокрым одеялом, когда вечер опускался на город, а телефон молчал.

Она посмотрела на улицу. Осенний день был серым, но воздух казался чистым, вымытым вчерашним дождем. Листья клёнов у тротуара начали желтеть, и скоро они будут падать, кружась и уносясь ветром, словно маленькие, потерянные надежды. Аврора вздохнула. Она всегда чувствовала себя одним из таких листьев – оторванной от ветки, но еще не упавшей на землю, вечно висящей между мирами, между тем, что есть, и тем, что должно было быть. И где-то глубоко внутри, под слоями рутины и желаний, жило тихое, но настойчивое предчувствие. Предчувствие, что эта осень изменит все. И это было куда страшнее, чем любой экзамен по бухгалтерии.

Морось. Не сильный дождь, а именно морось – та мерзкая, назойливая капель, что пропитывает одежду до костей, оседает на ресницах и заставляет волосы липнуть к лицу. Аврора ненавидела морось. Она работала допоздна в «Утреннем Глотке», отпуская последнего, вечно недовольного клиента, который, казалось, специально ждал, пока она закроет кассу, чтобы заказать еще один эспрессо. Теперь, когда город погрузился в тусклое, неоновое свечение ночи, ей хотелось только одного – добраться до своей крохотной квартирки, снять влажную одежду и забыться в чтении, пока глаза не начнут слипаться.

Она шла по улице, где витрины магазинов тускло отражали ее одинокую фигуру. Пустые улицы, только редкие машины проезжали мимо, рассекая лужи светом фар. Каждый шаг отдавался глухим стуком ее кроссовок о мокрый асфальт. Ветер пронизывал, и Аврора плотнее запахивала свою тонкую куртку. В сумерках обычные предметы начинали играть новыми красками: мусорные баки казались уродливыми чудовищами, притаившимися в переулках; тени от деревьев извивались, как голодные змеи; даже ее собственное отражение в витрине казалось чужим, бледным и немного испуганным.

Она чувствовала себя выжатой, как старая тряпка. Весь день этот странный металлический привкус во рту не отпускал, а легкая головная боль пульсировала где-то за правым виском. Возможно, это просто усталость, внушала она себе, но внутренний голос, тот самый, что слышал шепот и видел тени, настойчиво твердил: нет, это не просто усталость. Это было предчувствие. Тягучее, липкое, как и эта морось, которая никак не прекращалась.

Она свернула за угол, к своей улице. Здесь было еще темнее. Старый уличный фонарь мигал, как умирающий глаз, бросая прерывистые круги света. Аврора достала телефон, чтобы проверить сообщения от родителей – тщетно, как всегда, – и случайно наткнулась на брошюру колледжа. Бухгалтерия, – пронеслось в голове, и она почти усмехнулась. Какой смысл мечтать о бухгалтерии, когда твоя жизнь пахнет серой и сталью?

Она подняла глаза от телефона. И тут это случилось.

Буквально из ниоткуда, из-за угла, вывернул силуэт. Темный, высокий, двигающийся с какой-то неземной грацией. Аврора не успела даже охнуть. Они столкнулись с глухим ударом, от которого у нее перехватило дыхание. Ее сумка вылетела из рук, рассыпав по мокрому асфальту содержимое: ключи, помада, блокнот, несколько монет, и та самая брошюра колледжа. От неожиданности она пошатнулась, чуть не упав, но сильная рука тут же легла на ее локоть, удерживая.

— О, черт… — выдохнула она, чувствуя, как краснеет, словно школьница. — Простите меня! Я так задумалась…

Силуэт отошел на шаг, но его рука все еще держала ее. Аврора подняла взгляд. И на секунду мир вокруг замер, а морось перестала моросить. Перед ней стоял мужчина. Высокий, с темными, как вороново крыло, волосами, которые были слегка влажными от дождя. Его лицо, освещенное мигающим фонарем, было как будто вылеплено из мрамора – идеальные черты, острые скулы, чувственные губы. Но глаза… Глаза были его оружием, его якорем, его проклятием. Они были цвета расплавленного золота, и в их глубине, даже в этом тусклом свете, Аврора увидела что-то, что заставило ее внутренний голос замолчать от изумления. Это был не просто взгляд. Это был проникающий взгляд, который, казалось, видел не только ее смущение, но и все те мысли, что крутились у нее в голове, всю ее усталость, все ее потаенные страхи и мечты.