Александр Поворот Реки – Восставшие из ада. Том 2. Теньеды (страница 1)
Александр Поворот Реки
Восставшие из ада. Том 2. Теньеды
Часть 1.
Я смотрю в его глаза — тёплые, карие, самые обычные, но в этот момент они кажутся мне вратами в бездну, которую я не в силах постичь. И я вижу в них не просто человека. Я вижу в них равного. Того, кто не обладает магией или силой тьмы, но чья вера и любовь оказались прочнее древних скреп, удерживающих мир от распада.
— Ты знал? — тихо спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подступает ком, наполненный не слезами, а предчувствием чего-то невыразимо чуждого.
Он кивает. Его улыбка — это островок тепла в океане моего смятения.
— Я догадывался. С того самого момента в парке. Ты не просто светилась. Ты звучала. Как песня, которую никто не может спеть — она витает в воздухе, но её нельзя поймать нотами. Я не знал, кто ты — ангел или демон. Но я знал, что ты — моя.
Его слова проникают в самое сердце, распахивая его, как дверь, которую я так долго держала запертой. Он не испугался. Он не пытался меня изменить или использовать. Он просто… принял меня. Всю. С тьмой и светом, с моими страхами и силами, с моей уязвимостью и мощью.
Мы поднимаемся в квартиру. Я завариваю свежий чай — аромат мяты и мелиссы наполняет кухню, прогоняя последние следы озонового холода, оставленного вампиром. Он садится за стол, всё ещё немного бледный, но живой, настоящий. Его пальцы слегка дрожат, когда он берёт кружку, но он улыбается мне — слабо, но уверенно.
Я сажусь напротив него и беру его за руку. Его ладонь тёплая, чуть шершавая от мелких мозолей — следы работы, которую он любит.
— Что теперь? — спрашивает он, и в его голосе — не страх, а готовность. Готовность идти дальше, вместе со мной.
Я смотрю на город за окном. Ночь почти закончилась. Небо на востоке начинает светлеть, окрашивая облака в нежные оттенки розового и золотого. Первые лучи солнца пробиваются сквозь туман, зажигая искры на мокрых от дождя крышах.
— Теперь мы живём, — говорю я твёрдо, и каждое слово звучит как обещание. — Мы будем танцевать на этом балансе вместе. Ты — со своей верой и своей любовью. Я — со своей силой и своим равновесием.
Я сжимаю его руку крепче.
— Ты показал мне то, чего не смог показать ни один вампир или ведьма. Ты показал мне, что самая сильная магия — это выбор.
Он подносит мою руку к губам и целует её — нежно, бережно.
— Тогда давай выберем жизнь.
Солнце встаёт над городом. Его первые лучи касаются крыш домов и заливают нашу кухню тёплым светом. И этот рассвет — самый прекрасный из всех возможных начал новой жизни.
Но когда я закрываю глаза перед сном...
Я слышу его. Не стук сердца моего возлюбленного рядом. И не шум города за окном.
Я слышу шёпот.
Он доносится не из-за грани реальности. Он идёт из-под подушки.
Это голос моего парня. Он говорит на языке, которого я не знаю. На языке древних вампиров...
Я вижу его тень на стене. Тень человека. Но тень отбрасывает существо с крыльями. Какой я была наивной, медальон не смог защитить полностью от последствий укуса.
Я сижу на краю кровати, парализованная ужасом куда более глубоким, чем страх смерти. Это экзистенциальный ужас потери того единственного островка нормальности, который я только что обрела. Тень на стене живёт своей жизнью: она пульсирует в такт чему-то иному, её «конечности» извиваются с тошнотворной плавностью дождевых червей во влажной земле.
Шёпот становится громче. Он больше не похож на человеческую речь; это скрежет гравия по стеклу, смешанный с низким инфразвуковым гулом, от которого вибрируют зубы и темнеет в глазах. Слова складываются в образы-кошмары: «Голод. Пустота. Память о вкусе».
Я медленно поворачиваю голову к кровати.
Он лежит на спине. Его лицо расслаблено во сне — маска покоя. Но веки... Веки подрагивают с частотой, невозможной для человеческого организма. А из-под ресниц пробивается не красный отблеск вампиризма из дешёвых фильмов. Это мертвенное свечение цвета гнилой воды в глубине заброшенного колодца.
Медальон лежит на тумбочке — тусклый кусок металла. Он не справился. Он лишь запер чудовище не снаружи тела, а внутри, превратив моего возлюбленного в клетку для чего-то бесконечно древнего.
Тень на стене издаёт звук — влажный хлюпающий вдох. Существо на стене поворачивает свою безглазую голову в мою сторону. Я знаю: оно видит не меня. Оно смотрит сквозь мою кожу прямо в источник моей магии.
«Ты — равновесие», — шепчет голос в моей голове уже без акцента моего парня. Это чистый поток информации, холодный и хищный. — «А равновесие... это так вкусно».
Внезапно он резко садится на кровати. Его голова поворачивается ко мне с механической плавкостью сломанной марионетки. Шея издаёт тихий сухой треск ломающихся хрящей. Глаза открыты. Они больше не карие. Зрачки исчезли полностью; радужка затоплена той же болотной зеленью.
Он смотрит на меня. Не сквозь меня. Прямо в душу. И улыбается.
Это не его улыбка — та была тёплой и чуть застенчивой. Уголки губ растянуты слишком широко для человеческого рта, обнажая зубы не в приветствии, а в предвкушении трапезы хищника над пойманной добычей.
— Ты проснулась, — говорит он моим голосом.
Это самое страшное: голос его тембр и интонация — мои собственные.
Он опускает ноги на пол. Движение плавное, лишённое суставов и костей — словно змея перетекает из одной формы в другую. Тень на стене синхронно повторяет позу, но её крылья расправляются во всю ширь окна, заслоняя рассветный свет.
Я кричу в отчаянии: «Любовь моя, вернись!»
Слово «любовь» — это не заклинание, это якорь. Я бросаю его в бездну его глаз, надеясь зацепиться за того, кто там заперт. И выпускаю луч света из своего тёмного сердца.
Это не ослепительная вспышка. Это волна тишины. Она прокатывается по комнате беззвучно, но я чувствую её давление всем телом. Свет не белый, и не золотой. Он цвета старого пергамента и лунного камня — свет памяти и забвения одновременно.
Раздаётся дикий скрежет. Звук такой, будто кто-то проводит когтями по стеклу реальности, оставляя на нём глубокие, рваные царапины. Тень на стене корчится, её щупальца втягиваются обратно в силуэт человека с мучительной неохотой.
Он падает на колени, хватаясь за голову. Его тело бьёт крупная дрожь, как при эпилептическом припадке. Болотная зелень в глазах мерцает, как неисправная лампа, готовая погаснуть. Я вижу, как сквозь его кожу проступает контур его настоящей тени — человеческой, слабой.
— Эвелин... — хрипит он голосом, который больше не мой. В нём слышится боль, бесконечная агония существа, которое насильно выдернули из родной стихии. — Больно... Оно жжёт...
Я бросаюсь к нему, обхватываю его лицо ладонями. Его кожа ледяная.
— Смотри на меня! — кричу я. — Смотри только на меня! Ты здесь! Ты со мной!
Его глаза фокусируются на мне. Зелень отступает, как грязная вода из раковины. Радужка снова становится карей. Человеческой. В них плещется ужас и непонимание.
— Что... что со мной? — шепчет он разбитыми губами.
Я прижимаю его голову к своему плечу, чувствуя, как он дрожит.
— Всё хорошо, — лгу я, глотая слёзы. — Теперь всё будет хорошо.
Но я чувствую это. Под моей ладонью, у него на затылке, кожа странно холодна. И когда я случайно касаюсь его волос... они кажутся... другими. Более жёсткими. Словно конский волос или тонкая проволока.
Я отстраняюсь, пытаясь скрыть дрожь в руках. Он смотрит на меня с такой надеждой, с такой детской уязвимостью, что у меня перехватывает дыхание.
— Ты спасла меня, — говорит он тихо.
Я киваю, заставляя себя улыбнуться.
— Конечно.
Но мой взгляд падает на его тень на полу. В ярком утреннем свете она кажется абсолютно нормальной. Слишком нормальной? Я моргаю, пытаясь прогнать наваждение. Наверное, это просто игра света после пережитого стресса.
Он поднимается на ноги, пошатываясь. Его улыбка возвращается — та самая, тёплая и родная.
— Я так хочу кофе, — говорит он почти весело. — У нас есть что-нибудь к завтраку?
Я смотрю на него. На его живое лицо, на его карие глаза. На тень у его ног.
И понимаю страшную истину: битва не выиграна.
Она даже не началась толком.
Потому что теперь я не знаю, где заканчивается он и начинается оно. И что ещё хуже... я не уверена, что хочу это знать.
Я заставляю себя кивнуть, улыбка выходит натянутой, как трещина на льду.
— Конечно. Я посмотрю, что есть. Мой голос звучит спокойно, даже слишком. Он не должен заметить дрожь в моих пальцах, когда я иду к холодильнику. Каждое моё движение кажется мне оглушительно громким: скрип дверцы, стук пакета молока о столешницу. Я стою к нему спиной, но чувствую его взгляд. Он не просто смотрит — он изучает меня, как энтомолог изучает редкий вид бабочки перед тем, как проткнуть её булавкой.
— Ты в порядке? — спрашивает он. Его голос раздаётся прямо у меня за спиной, хотя я не слышала шагов.
Я вздрагиваю, едва не выронив чашку. Он стоит слишком близко. Я чувствую его запах — не просто аромат геля для душа, а едва уловимый металлический привкус, как от старой монеты или озона после грозы.
— Да, — выдыхаю я, не оборачиваясь. — Просто устала.