Александр Поворот Реки – Ведьма хранительница тайги (страница 3)
Земля под ногами стала мягкой, как пуховая перина. Деревья наклонились, будто решили пошептаться друг с другом. Солнце раздвоилось, потом утроилось, и все три солнца пульсировали в такт её сердцебиению.
«Отравление, – пронеслось в сознании, ещё способном к логике. – Надо вызвать рвоту».
Она сунула два пальца в рот, давилась, пока желудок не выплюнул всё содержимое. Но яд уже попал в кровь.
Анна доползла до ручья, легла на живот, погрузив лицо в ледяную воду. На мгновение стало легче. Потом началась лихорадка.
Она провела сутки в кошмарном полусне, мечусь между бредом и короткими проблесками сознания. Ей снилось, что тайга – это живое существо, огромное и древнее, которое наблюдает за ней через тысячи глаз-сучков. Что деревья медленно двигаются, меняя расположение, чтобы она никогда не нашла выход.
В одном из более ясных моментов она увидела, как по стволу сосны ползёт муравей. Он нёс кусочек хвои, в десять раз превышающий его размер. Упорно, методично, не обращая внимания на бурю, бушующую в мире гигантов.
«Выжить, – подумала Анна. – Просто выжить до завтра».
Ночью лихорадка достигла пика. Ей казалось, что под кожей ползают насекомые, тысячи мелких существ, которые хотят выбраться наружу. Она скребла руки до крови, но ощущение не проходило.
Под утро жар спал так же внезапно, как начался. Анна лежала на сырой земле, дрожа от холода и слабости, но сознание было чистым. Она выжила.
На четвёртый день Анна нашла верёвку. Не целую, а обрывок метра в полтора, запутавшийся в ветвях поваленной берёзы. Верёвка была синтетической, прочной, хоть и выцветшей на солнце.
Она срезала прямую ветку орешника, очистила от коры, заострила один конец обломком камня. Потом привязала заострённый камень к концу палки той самой верёвкой, создав подобие копья. Оружие получилось неуклюжим, но в руках лежало уверенно.
Вечером, когда она пыталась развести огонь трением (безуспешно – руки были в волдырях, а древесина сырой), из кустов выскользнула лиса.
Рыжая, худая, с умными глазами, которые оценивали ситуацию. Лиса подошла ближе, не проявляя страха. Учуяла остатки ягод, которые Анна отложила на краю импровизированного лагеря.
Анна замерла, наблюдая. Лиса подкралась к ягодам, потянулась мордой…
«Нет!» – крикнула Анна, вскакивая.
Лиса отпрыгнула, но не убежала. Зарычала низко, предупреждающе. Голод делал её смелой.
Анна схватила копьё. Руки дрожали. Лиса сделала шаг вперёд. Ещё один.
«Уходи!» – Анна взмахнула копьём.
Лиса прыгнула не назад, а в сторону, пытаясь обойти её. Анна повернулась, приставив копьё остриём вперёд. Сердце колотилось где-то в горле.
Они стояли так, может, минуту, может, пять. Две голодные самки в тайге, каждая борющаяся за свою жизнь. Потом лиса, кажется, поняла, что добыча слишком опасна. Она отступила на шаг, ещё на один, и скрылась в кустах.
Анна опустилась на землю, выпуская воздух, которого не замечала, что задерживала. Копьё выпало из ослабевших пальцев. Она заплакала – тихо, беззвучно, просто слёзы текли по грязным щекам, и она не могла их остановить.
На пятый день Анна начала разговаривать сама с собой.
Сначала это были просто констатации фактов: «Солнце встаёт там. Значит, это восток. Идти нужно на запад».
Потом монологи стали длиннее: «Мама, наверное, волнуется. Должна была позвонить вчера. Дядя Вася, наверное, ищет. Или не ищет. Сказал же – в лесу все чужие».
К вечеру она уже вела полноценные диалоги:
«Что будем есть завтра?» «Найдём ещё клюквы. Или грибов.» «Грибы можно отравиться.» «Лучше отравиться, чем умереть с голоду.» «А может, уже мёртвые? Может, мы уже умерли, и это ад?» «Не говори глупостей. Ад был бы жарче.»
Смех, который последовал за этой репликой, прозвучал жутко даже ей самой. Хриплый, надломленный, нездоровый.
И тогда она увидела их снова.
Не ночью, а среди бела дня. Стояли между деревьями, полупрозрачные, как дымка. Их было трое – те же, что в первую ночь. Они не приближались, просто смотрели.
Один из них поднял руку и указал налево. Анна посмотрела в ту сторону – только деревья.
«Что вы хотите?» – спросила она вслух, уже не удивляясь, что разговаривает с призраками.
Призраки не ответили. Тот, что указывал, медленно опустил руку. Потом все трое повернулись и пошли. Не растворились, а именно пошли, как живые.
Анна, движимая любопытством, сильнее страха, пошла за ними.
Они вели её час, может, больше. Иногда останавливались, будто давая отстать. Один раз указали на куст с ягодами – не теми, что отравили её, а другими, синими, которые она раньше не замечала. Анна сорвала несколько, осторожно попробовала. Сладкие, сочные.
«Спасибо», – прошептала она.
Призраки кивнули – или ей так показалось – и снова пошли.
Они привели её к ручью, шире и чище того, что она находила раньше. Анна бросилась к воде, пила, пока живот не заболел от переполнения.
Когда подняла голову, призраков уже не было. Только на противоположном берегу, на мягкой глине, она увидела отпечатки ног. Они вели вверх по течению.
Анна нашла следы. Не звериные – человеческие. Чёткий отпечаток подошвы ботинка на мягкой земле у ручья. Размер 43-44, глубокий след, будто человек нёс тяжесть.
Надежда вспыхнула ярким, болезненным пламенем. Она не одна! Кто-то здесь был, и недавно – след был свежим, края ещё не осыпались.
Анна пошла по следам. Они вели вдоль ручья, потом сворачивали в лес. Шла осторожно, стараясь не терять отпечатки. Сердце колотилось от возбуждения.
Через полчаса она вышла на тропинку. Не звериную, а настоящую тропу, протоптанную людьми. Следы ботинок отчётливо виднелись на грязи.
«Следы ведут к людям, – думала она, ускоряя шаг. – К охотникам, к лесникам, к кому угодно, лишь бы к людям.»
Она шла час, может, больше. Тропа петляла, поднималась в гору, спускалась в лощину. Следы всё так же чётко виднелись.
И только когда солнце начало клониться к западу, Анна поняла.
Она остановилась, оглядываясь. Эта местность… она уже видела её. Тот самый валун, покрытый мхом с одной стороны. Кривая сосна, будто застывшая в поклоне.
Она была здесь на второй день. И шла не к людям, а вглубь тайги. В противоположную сторону от посёлка.
Анна медленно повернулась, глядя на следы, которые привели её сюда. Они были свежими, ясными, недвусмысленными.
Кто-то или что-то намеренно вело её сюда. Ведёт до сих пор.
Она посмотрела вперёд, по направлению следов. Тропа уходила в чащу, где уже сгущались вечерние тени. Где-то там, в глубине, ждало то, что хотело, чтобы она пришла.
Анна опустилась на землю, закрыв лицо руками. Слёз уже не было – только пустота, холодная и бездонная.
«Игра, – подумала она. – Всё это игра. И я не игрок. Я – фигура на доске.»
Где-то в лесу завыл ветер, и в его завывании ей снова почудились слова, на этот раз ясные и недвусмысленные: «Иди. Он ждёт. Все дороги ведут к нему.»
Анна подняла голову. Глаза были сухими, выражение – пустым. Она встала, поправила рюкзак, взяла копьё покрепче.
И пошла. Не назад, по своим следам. Не в сторону, наугад.
А вперёд. По следам ботинок. Туда, куда её вели.
Если это игра, то пора узнать правила. Если это ловушка – пора увидеть, кто её поставил. Шесть дней она бежала. Теперь время идти навстречу.
Часть 4. «Тени прошлого»
Следы вели её ещё два часа, пока не упёрлись в стену из колючего кустарника. Анна уже собиралась обойти заросли, когда заметила между ветвями что-то не природное – прямой угол, серый цвет, слишком правильные линии.
Она раздвинула колючие ветви, ободрав руки до крови, и увидела строение.
Не дом, а скорее барак – длинное одноэтажное здание из брёвен, почерневших от времени. Крыша просела посередине, одно окно было заколочено досками, другое – разбито. Над дверью висела выцветшая табличка с едва читаемыми буквами: «Геологоразведочная станция №17».
Анна замерла на пороге. Воздух пах плесенью, пылью и чем-то ещё – сладковатым, неприятным запахом тлена.
Внутри было темно. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели в стенах, выхватывая из мрака обломки мебели: перевёрнутый стол, сломанный стул, железную печь-буржуйку с открытой дверцей.
На столе лежали бумаги.
Анна подошла ближе. Это были дневники – толстые тетради в картонных обложках, исписанные аккуратным почерком. Она открыла первую. Дата на первой странице: «3 июня 1978 г.»