Александр Поворот Реки – Ведьма хранительница тайги (страница 2)
Это просто зверь, – пыталась убедить себя. – Кабан или лось.
Но затем послышались шаги. Тяжёлые, размеренные, не спешащие. Они обошли дерево по кругу, остановились прямо под ней. Анна зажмурилась, молясь, чтобы её не заметили.
Из темноты донёсся звук, от которого по спине побежали мурашки – тихое, влажное сопение, будто существо с повреждёнными лёгкими пыталось уловить запах. Сопение длилось минуту, две… Потом шаги удалились, растворившись в ночи.
Анна не спала до рассвета. Каждый шорох, каждый треск сучка заставлял её сердце бешено колотиться. Лишь под утро, когда небо на востоке начало сереть, её сморил беспокойный сон.
Ей снилось, что она стоит посреди поляны, окружённой высокими камнями с высеченными на них символами. Символы светились тусклым зелёным светом, пульсируя в такт её сердцебиению. Они были незнакомыми, древними – спирали, переплетающиеся с угловатыми линиями, круги с точками в центре, похожие на глаза.
Из леса вышли те же силуэты, что она видела накануне. Теперь их было больше – десяток, может, больше. Они образовали круг и начали двигаться, совершая странные, ритмичные движения. Их тени на земле складывались в те же символы, что были на камнях.
Один из силуэтов отделился от круга и приблизился к ней. Вместо лица у него была лишь пустота, но Анна чувствовала, что он смотрит на неё. Протянул руку, и на ладони появился символ – три концентрических круга, пересечённых зигзагообразной линией.
Помни, – прозвучало у неё в голове. – Помни знак.
Она попыталась закричать, но не смогла издать ни звука. Силуэт приблизил руку к её лицу, и символ загорелся ярким, болезненным светом…
Анна проснулась от собственного крика, едва не сорвавшись с ветки. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. На востоке занималась заря, окрашивая небо в бледно-розовые тона.
Символ – три круга и зигзаг – отчётливо стоял перед глазами, будто выжженный на сетчатке.
Спускаться с дерева оказалось сложнее, чем забираться на него. Руки и ноги одеревенели от холода и неудобной позы. Когда Анна наконец ступила на землю, её охватило странное чувство – будто лес за ночь изменился. Деревья стояли немного иначе, тени ложились под другим углом.
«Солнце встаёт на востоке, – вспомнила она школьные уроки географии. – Значит, если идти от него…»
Она определила направление и пошла, стараясь держаться открытых мест, где можно было видеть солнце. Первые два часа шла уверенно, отмечая приметы – необычно кривую сосну, валун, покрытый мхом с одной стороны.
Но к полудню уверенность начала таять. Тайга не подчинялась законам геометрии. Тропинки, которые казались ведущими в нужном направлении, внезапно заканчивались тупиками из бурелома. Ручьи, которые должны были течь к реке, петляли и раздваивались.
Анна остановилась у небольшого ручья, чтобы напиться. Вода была ледяной и имела странный, металлический привкус. Она смочила платок и протёрла лицо, пытаясь стряхнуть усталость.
«Дядя Вася говорил, что в тайге всё живое имеет свою тропу, – вспомнила она его слова. – Надо найти звериную тропу, она выведет к воде, а вода – к людям».
Она стала внимательнее смотреть под ноги и вскоре заметила протоптанную между кустами дорожку. Неширокую, но явно часто используемую. Анна свернула на неё, и надежда снова забрезжила в груди.
Тропа привела её к небольшой поляне, на краю которой стояла избушка. Вернее, то, что от неё осталось – покосившиеся стены с прогнившей крышей, одно окно, затянутое паутиной.
Анна подошла осторожно, прислушиваясь. Тишина. Дверь висела на одной петле, скрипя при малейшем дуновении ветра. Внутри пахло плесенью, пылью и чем-то ещё – сладковатым, неприятным запахом гниющего дерева.
Избушка состояла из одной комнаты. В углу стояла развалившаяся кровать, у стены – стол с тремя ножками. На полу валялись пустые консервные банки, покрытые ржавчиной.
Именно на стене Анна заметила надписи. Сначала показалось, что это просто царапины, но приглядевшись, она различила буквы. Полустёртые, выцарапанные чем-то острым, они складывались в странные фразы:
«Они не спят» «Тени шепчут» «Круги сходятся» «Не смотри в темноту» «Он приходит с туманом»
Ниже, почти у самого пола, была нацарапана дата: «17.09.1983» и подпись: «В.С.»
Анна провела пальцами по буквам. Краска, если это была краска, оставила на коже тёмно-коричневый след. Она быстро отдернула руку.
На столе лежал нож. Длинный, с широким лезвием, покрытый толстым слоем ржавчины. Рукоять была обмотана изолентой, которая почти полностью истлела. Анна взяла нож, почувствовав его неожиданную тяжесть. Лезвие было зазубренным, будто им не резали, а пилили что-то твёрдое.
Она хотела положить нож обратно, но остановилась. В тайге оружие, даже такое, могло пригодиться. Засунула его за пояс, чувствуя холод металла через тонкую ткань джинсов.
Осмотрев избушку ещё раз, Анна заметила в углу ещё одну надпись, почти невидимую в полумраке. Она наклонилась, разбирая буквы:
«Три круга, один знак. Он ждёт у камня.»
Ледяная волна прокатилась по спине. Три круга – как в её сне. Анна отступила от стены, внезапно осознав, что дышать стало тяжело. Воздух в избушке сгустился, стал вязким, как сироп.
Она выскочила наружу, жадно глотая свежий воздух. Солнце уже клонилось к западу, отбрасывая длинные тени. Пора было искать место для ночлега.
Анна решила не оставаться в избушке – слишком много плохих предчувствий было связано с этим местом. Она отошла на пару сотен метров и снова забралась на дерево, на этот раз выбрав могучую ель с густой кроной.
Сидела, прижавшись к стволу, грызя последний шоколадный батончик из рюкзака. Мысли путались, перескакивая с одного на другое: дядя Вася и его странные предупреждения, силуэты в лесу, надписи в избушке, сон со символами…
И тогда она услышала вой.
Сначала далёкий, едва различимый. Потом ближе. Голос поднимался вверх, задерживался на высокой ноте, полной тоски и голода, и обрывался, чтобы начаться снова. Волк.
Ответный вой раздался с другой стороны – ближе. Третий – совсем рядом, не дальше сотни метров.
Анна замерла, сжимая в руке ржавый нож. Сердце колотилось так громко, что казалось, его должно быть слышно на земле.
Вой прекратился так же внезапно, как начался. Наступила тишина, но теперь это была другая тишина – напряжённая, зловещая, полная невысказанных угроз.
Анна прислушалась. И услышала нечто худшее, чем волчий вой.
Шёпот.
Не один голос, а несколько. Мужские, женские, детские. Они накладывались друг на друга, создавая жуткую какофонию. Анна не могла разобрать слов, но интонации были ясны – мольба, предупреждение, отчаяние.
Шёпот шёл снизу, из темноты под деревом. Анна зажмурилась, прижала ладони к ушам, но голоса проникали сквозь пальцы, прямо в мозг.
…не ходи туда… ...круги сходятся… ...он видит тебя… ...беги, пока не поздно… ...все дороги ведут к камню…
Один голос выделился из общего хора – низкий, хриплый, полный нечеловеческой усталости:
«Анна… Анна, посмотри вниз…»
Она не посмотрела. Сжалась в комок, закусив губу до крови, чтобы не закричать. Нож выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком ударился о ветку, прежде чем исчезнуть в темноте.
Шёпот стих так же внезапно, как начался. Наступила тишина, теперь уже настоящая, безмолвная.
Анна открыла глаза. Луна, почти полная, поднялась над деревьями, заливая тайгу холодным, мертвенным светом. В этом свете она увидела их.
На поляне, не дальше пятидесяти метров от её дерева, стояли они. Не силуэты, а вполне материальные фигуры. Люди. Или то, что когда-то было людьми.
Их было человек десять. Они стояли неподвижно, лицом к её дереву. Одеты в лохмотья, лица скрыты тенью. Никто не двигался, не дышал, не моргал.
Анна поняла, что они ждут. Ждут, когда она спустится. Ждут, когда тьма окончательно поглотит лес. Ждут, когда начнётся то, что должно начаться.
И где-то в глубине сознания, сквозь панику и ужас, пробилась мысль, холодная и ясная: «Это только вторая ночь. Сколько их ещё впереди?»
Луна скрылась за облаком, и темнота снова сомкнулась над тайгой. Но теперь Анна знала – она не одна в этой темноте. И те, кто с ней, не собираются помогать.
Часть 3. «Игра на выживание».
На третий день жажда стала физической болью – сухой ком в горле, потрескавшиеся губы, язык, похожий на кусок наждачной бумаги. Анна спустилась с дерева на рассвете, когда туман ещё стелился по земле, серебристый и холодный.
Она вспомнила документальный фильм, который смотрела когда-то: мох впитывает влагу, его можно выжать. Нашла старый пень, покрытый толстым слоем зелёного мха, сорвала пригоршню. При нажатии между пальцев выступила мутная жидкость. Анна подставила рот, выдавливая капли. Вода была горькой, с привкусом земли и гниения, но она пила, пока не прошла острая жажда.
Потом нашла клюкву – ярко-красные ягоды, спрятанные под кожистыми листьями. Съела горсть. Кислота обожгла язык, но желудок отозвался благодарным урчанием.
Через час она нашла другие ягоды – чёрные, блестящие, растущие гроздьями на невысоких кустах. Они выглядели аппетитнее клюквы. Анна сорвала несколько, понюхала. Запах был сладковатым, почти приторным. Она положила одну в рот.
Вкус оказался странным – сначала сладким, потом горьким, с металлическим послевкусием. Анна выплюнула ягоду, но было поздно. Уже через пятнадцать минут мир начал плыть перед глазами.