Александр Поворот Реки – Тайны аномальных зон (страница 7)
Абсолютное ничто. Не пустота — отсутствие всего. Даже отсутствия.
И это ничто начало поглощать. Не разрушать — поглощать. Делать несуществующим.
Сначала оно поглотило свет вокруг. Потом — звук. Потом — пространство.
Существа смотрели на это. И впервые в их совершенных лицах появилось выражение. Не страх — удивление. Они не понимали. Не могли понять.
«Что ты сделал?» — спросило существо-Сергей.
«Я создал анти-кристалл, — сказал профессор. Его голос был спокойным. Усталым. — Внутри кристалла знания я поместил его противоположность. Анти-знание. Не неведение — отрицание знания. Отрицание понимания.»
«Это... невозможно, — сказало существо. — Знание нельзя отрицать. Оно есть.»
«В вашей реальности — да, — согласился профессор. — В моей... нет. В моей реальности можно верить в невозможное. Можно надеяться на чудеса. Можно... ошибаться.»
Ничто росло. Поглощало. Существа отступали. Не от страха — от непонимания. Они не могли бороться с тем, чего не понимали. А они не понимали ничто.
«Ты уничтожаешь мост, — сказало существо. — Но мост — это ты. Твои работы. Твои идеи.»
«Я знаю, — сказал профессор. — Поэтому я должен уничтожить и их. И себя.»
Профессор Воронцов вошёл в ничто. Не шагнул — растворился в нём. Стал его частью.
И ничто, получив его, начало расти быстрее. Оно поглощало не только реальность Шушмора — оно поглощало идеи. Понятия. Знания.
Началось с храма. Его совершенная геометрия стала простой. Потом — несуществующей. Потом — забытой.
Существа пытались сопротивляться. Но как бороться с забвением? Как бороться с тем, что стирает не только тебя, но и память о тебе?
Один за другим они исчезали. Не умирали — стирались. Как ошибка на доске. Как сон после пробуждения.
Последним исчезло существо-Сергей. Оно смотрело на профессора (или на то, что от него осталось) и.… улыбнулось. Человеческой улыбкой. Той самой, что было у Сергея до превращения.
«Ты выбрал забвение, — сказало оно. — Забвение вместо знания. Почему?»
«Потому что иногда незнание — единственная свобода, — ответил профессор. Вернее, то, что когда-то было профессором. — А я хочу быть свободным.»
Существо-Сергей кивнуло. И исчезло.
Ничто поглотило всё. Храм. Существ. Самого Шушмора.
А потом... закрылось. Как рана, которая наконец зажила.
На следующее утро мир проснулся обычным. Солнце светило. Птицы пели. Люди ходили на работу.
Никто не помнил профессора Воронцова. Никто не помнил его открытий. Никто не помнил урочища Шушмор.
Его книги исчезли из библиотек. Его статьи — из журналов. Его имя — из истории.
Было ощущение, будто что-то отсутствует. Какая-то идея. Какое-то знание. Но что именно — никто не мог сказать. Как не можешь вспомнить сон после пробуждения.
Только в одном месте осталась память. В маленьком домике на окраине города, где жила Анна — та самая Анна, что была в первой экспедиции.
Она проснулась утром и поняла, что что-то изменилось. Мир стал... проще. Более человечным. Менее страшным.
Она подошла к окну. Посмотрела на восток. Туда, где когда-то было урочище Шушмор.
И увидела обычный лес. Обычные холмы. Обычное небо.
И она заплакала. Не от горя — от облегчения. Как будто кошмар наконец закончился.
Она не помнила, что именно было кошмаром. Но помнила, что он был.
И что теперь его нет.
В том месте, где когда-то был вход в урочище Шушмор, лежал одинокий камень. Самый обычный камень. Ничем не примечательный.
Но если бы кто-то подошёл к нему очень близко (а никто не подходил — место это вызывало необъяснимую тревогу), он мог бы услышать шёпот. Очень тихий. Почти неслышный.
Шёпот одного слова. Повторяющегося снова и снова.
«Забвение... забвение... забвение...»
И иногда, в очень тихие ночи, из-под камня пробивался луч света. Не яркий — тусклый. Угасающий.
Свет кристалла, который почти умер. Но не совсем.
Потому что ничто не исчезает полностью. Даже забвение оставляет след.
След памяти о том, что было забыто.
След знания о том, что было неизвестно.
След реальности, которая была... иной.
Профессор Воронцов не умер. Он не исчез. Он стал... ничем. Но ничем, которое помнит всё.
Он плавает в океане забвения. В море небытия. И наблюдает.
Наблюдает за миром, который он спас. За людьми, которые не знают, что их спасли.
И иногда, очень редко, он позволяет себе почти-вспомнить. Почти-почувствовать. Почти-быть.
На мгновение. На одно мгновение.
А потом снова растворяется в ничто.
Потому что это его выбор. Его жертва.
Он мог бы знать всё. Но выбрал незнание.
Он мог бы быть всем. Но выбрал ничто.
Он мог бы быть богом. Но выбрал быть... забытым.
И в этом забвении — его победа.
Победа над знанием, которое убивает.
Победа над реальностью, которая порабощает.
Победа над самим собой.
Который почти... но не совсем.
Урочище Шушмор исчезло. Но исчезло ли? Или просто... забылось?
И что страшнее: помнить ужас или забыть истину?
Профессор Воронцов знает ответ. Но он никогда его не скажет.
Потому что он выбрал забвение.
А в забвении нет ответов.
Только вопросы.
Которые никто уже не задаёт.