Александр Поворот Реки – Тайны аномальных зон (страница 21)

Последнее что я увидел перед тем, как мое человеческое «я» растворилось навсегда это была вспышка серебристого света, которая окутала весь мир. А затем наступила тьма. И тишина.

Когда я очнулся (если это можно назвать пробуждением) я был уже не совсем человеком. Я был частью Печати. Я был стражем барьера. Я чувствовал каждую трещину в реальности каждую попытку прорыва извне. Я слышал шепот тех, кто ждал по ту сторону. Я ощущал голод Того-Кто-Видит-За-Гранью, который спал глубоко под землей ожидая своего часа.

Но теперь я был готов. Теперь я мог сдерживать Его Теперь я мог защищать этот хрупкий мирок от хаоса, который лежал за гранью понимания.

Прошли годы Десятилетия Столетия Люди забыли о Шушморе. Медведева Пустошь стала легендой. Орден Последнего Света распался, став мифом.

Но я помню. Я помню всё. И я жду. Жду того дня, когда Он снова попытается проснуться. Жду того дня, когда ткань реальности снова истончится. Жду того дня, когда мне снова придется встать на защиту этого мира.

Потому что некоторые двери открываются лишь однажды. И те, кто заглядывает за грань уже никогда не могут вернуться назад. Они становятся частью того, что они увидели они становятся хранителями тайн, которые лучше оставить погребенными во тьме. Они становятся печатью, которая сдерживает ужас непостижимый для человеческого разума.

И если вы когда-нибудь услышите зов из глубины подмосковных лесов. Если вы когда-нибудь увидите туман странного зеленого цвета над болотом. Если вы когда-нибудь почувствуете взгляд Бездны, устремленный на вас из-за грани реальности. Знайте, что я здесь Я жду, Я наблюдаю И пока я здесь пока горит серебристый свет Печати миру ничего не грозит.

Но помните. Цена этой защиты высока. Цена — вечное бдение. Цена — одиночество. Цена — знание о том, что кошмар может вернуться в любой момент. И когда это случится мне понадобится новый герой. Новый хранитель. Новый мученик готовый отдать свою душу чтобы спасти ваши.

Такова природа равновесия Такова цена существования Такова воля Того-Кто-Видит-За-Гранью который спит, но никогда не умирает, который ждет, но никогда не забывает, который видит нас, всех сквозь трещины реальности своим взглядом древним как сама Вселенная.

Секта Шушмор.

Часть 1: Пробуждение памяти.

Анна проснулась в холодном поту, как и каждую ночь вот уже семь лет. Её сердце билось с бешеной частотой, будто пытаясь вырваться из клетки грудной клетки. Руки дрожали. Во рту стоял привкус меди — вкус страха, который она не могла объяснить.

Она подошла к окну, отдернула занавеску. За окном был обычный городской пейзаж: фонари, редкие машины, спящие дома. Ничего необычного. Ничего страшного.

Но Анна знала — знала костями, знала кровью — что что-то не так. Что-то отсутствует. Как зуб, вырванный без анестезии: боль ушла, но пустота осталась. Пустота, которая болит сильнее любой боли.

Она взглянула на восток. Туда, где по её смутным воспоминаниям должно было быть... что? Лес? Холмы? Что-то ещё? Анна не помнила. И это было хуже всего.

Днём Анна работала библиотекарем в городской библиотеке. Тихая, незаметная женщина лет сорока с небольшим. Ничем не примечательная. Никому не интересная. Но иногда, перебирая старые книги, она натыкалась на... пробелы.

Например, в энциклопедии 2019 года была статья об урочище Шушмор. Анна прочитала её — сухой научный текст о геологических аномалиях, редких видах растений. Ничего особенного.

Но когда она закрыла книгу и попыталась вспомнить, что читала, в памяти оставалась только пустота. Как будто её сознание отказывалось удерживать эту информацию. Как будто само знание было... ядовитым.

Или были сны. Вернее, не сны — обрывки. Вспышки. Лица без лиц. Голоса без голосов. Кто-то звал её по имени. Кто-то просил о помощи. Кто-то... предупреждал.

Но когда она просыпалась, оставалось только чувство ужаса. Чистого, первобытного ужаса. Ужаса перед чем-то, что было забыто, но не исчезло.

Это случилось в дождливый четверг. Анна разбирала новые поступления — старые книги, пожертвованные библиотеке после смерти какого-то учёного. Физика, кажется. Или математика. Она не запомнила.

Среди книг был дневник. Небольшой, в кожаном переплёте, потрёпанный временем. На обложке не было ни имени, ни даты — только странный символ. Что-то вроде спирали, но не совсем. Спирали, которая разворачивалась в дополнительные измерения.

Анна открыла дневник. Страницы были исписаны аккуратным почерком. Формулы. Диаграммы. Заметки.

И одно имя, повторяющееся снова и снова: Воронцов.

Имя ничего не говорило Анне. Но когда она его прочитала, по спине пробежали мурашки. Холодные, как прикосновение мёртвой руки.

Она продолжила читать. Дневник описывал экспедицию. Экспедицию в урочище Шушмор. Экспедицию, в которой участвовали: профессор Воронцов (автор дневника), Елена Смирнова (математик), Павел Орлов (геолог), Артём Козлов (биолог).

И... Анна.

Её имя было в списке. Анна Петрова, историк.

Анна отшатнулась от книги, как от раскалённого железа. Это невозможно. Она не помнила. Не помнила никакой экспедиции. Не помнила этих людей. Не помнила Шушмора.

Но её имя было там. Чёрным по белому.

В ту ночь Анна не спала. Она сидела на кухне, перед ней лежал дневник. Она боялась его касаться. Боялась читать дальше.

Но что-то заставляло. Какая-то сила, глубже страха. Какое-то... знание. Знание, что она должна это сделать. Что она обязана.

Она открыла дневник на середине. И началось.

Сначала — головная боль. Резкая, пронзительная, как удар ножом в висок. Потом — видения. Вспышки памяти.

Лес. Холод. Камни, которые шепчут. Храм. Фрактальные окна. Существа из света и тени.

И лица. Лица спутников. Елена — умная, ироничная, с глазами, которые видели слишком много. Павел — сильный, практичный, не верящий в сверхъестественное до самого конца. Артём — молодой, восторженный, погибший первым.

И профессор Воронцов. Человек, который хотел знать. Человек, который... почти узнал.

Анна закричала. Но не от боли — от ужаса. Ужаса воспоминания. Ужаса знания.

Она помнила. Помнила всё.

Экспедицию. Храм. Существо-Сергея. Кристалл. Бегство.

И своё обещание. Обещание, которое она дала профессору перед тем, как они расстались.

«Если что-то случится... если я не вернусь... найди других. Кто помнит. Кто знает. И защити их. Защити от знания. Защити от... них.»

На следующий день Анна начала искать. Сначала — осторожно. Потом — отчаянно.

Она искала других участников экспедиции. Но их не было. Нигде. Как будто они никогда не существовали.

Елена Смирнова — исчезла. Ни следов, ни записей. Даже в университете, где она работала, о ней не помнили.

Павел Орлов — погиб в автокатастрофе через месяц после экспедиции. Случайность? Анна не верила в случайности. Не после Шушмора.

Артём Козлов — официально пропал без вести в том же урочище. Тело не нашли.

Профессор Воронцов... о нём не было ничего. Вообще ничего. Как будто его стёрли из реальности.

Но Анна помнила. И этого было достаточно.

Она искала не только их. Она искала тех, кто мог знать. Кто мог помнить. Кто мог... чувствовать.

И она нашла.

Первым был Михаил. Пожилой мужчина, бывший военный. Он пришёл в библиотеку, ища... он сам не знал, что. Но когда его глаза встретились с глазами Анны, они оба поняли.

«Ты тоже видишь сны, — сказал Михаил. Не вопрос. Констатация. — Сны о камнях, которые шепчут. О свете, который не светит. О.… геометрии, которая болит.»

Анна кивнула. Она не спрашивала, откуда он знает. Она знала сама.

Второй была Лиза. Молодая женщина, художница. Она рисовала... что-то. Не пейзажи, не портреты. Геометрические формы. Спирали. Фракталы. Узоры, которые заставляли смотреть и смотреть, пока не начинала болеть голова.

«Они приходят ко мне ночью, — шептала Лиза. — Формы. Идеи. Они... зовут. Хотят, чтобы я их нарисовала. Чтобы я их... выпустила.»

Третьим был отец Александр. Священник, который потерял веру. Не в Бога — в реальность. В ту реальность, которую все видят.

«Я служил в деревне недалеко от... того места, — говорил он. Его руки дрожали. — Люди там... менялись. Становились другими. Совершенными. Слишком совершенными. И они смотрели на меня. И улыбались. И я понимал — они не люди. Уже не люди.»

Четвёртый, пятый, шестой... Они приходили сами. Как будто их вела невидимая нить. Как будто их звало что-то, что знала Анна. Или что-то, что знало Анну.

Через месяц их было двенадцать. Двенадцать человек, которые помнили то, чего не должно было быть. Двенадцать человек, которые видели сны о Шушморе. Двенадцать человек, которых свела вместе судьба. Или что-то иное.

Они собрались в подвале старого дома на окраине города. Дом принадлежал Михаилу — он купил его специально. Место было тихое, уединённое. И главное — защищённое.

«Защищённое от чего?» — спросила как-то Лиза.

«От них, — ответил Михаил. — От тех, кто слушает. Кто смотрит. Кто... изучает.»

Анна сидела во главе стола. Она не хотела быть лидером. Не просила этого. Но они смотрели на неё с надеждой. С ожиданием. Как на того, кто знает ответы.

Но Анна не знала ответов. Она знала только вопросы. И страх.