Александр Поворот Реки – Тайны аномальных зон (страница 22)
«Мы должны понять, что происходит, — сказала она. Её голос дрожал, но она заставила себя говорить. — Мы все помним... что-то. Что-то, чего не должно быть. Что-то, что пытаются стереть.»
«Стереть?» — переспросил отец Александр.
«Да, — кивнула Анна. — Я читала дневник Воронцова. Он... он сделал что-то. Что-то, чтобы защитить мир. Чтобы стереть память. О Шушморе. О экспедиции. О.… них.»
«О ком?» — спросила Лиза.
Анна замолчала. Как объяснить? Как описать существ, которые были больше, чем существа? Которые были... идеями? Математическими концепциями? Реальностью иной реальности?
«О тех, кто живёт по ту сторону, — сказала она наконец. — Кто всегда жил там. Кого мы... разбудили. Или которые проснулись сами.»
В комнате повисла тишина. Тишина, полная невысказанных мыслей. Невысказанных страхов.
«И что они хотят?» — спросил Михаил.
Анна взглянула на него. И в её глазах он увидел ответ. Ответ, который был страшнее любого вопроса.
«Они хотят войти, — прошептала Анна. — Они уже входят. Медленно. Постепенно. Через сны. Через мысли. Через... знания. И скоро они будут здесь. Совсем.»
Отец Александр первым назвал это словом.
«Мы как секта, — сказал он на следующем собрании. — Секта тех, кто знает истину. Истину, которую мир не хочет знать.»
«Мы не секта, — возразила Лиза. — Мы... группа поддержки. Люди, которые помогают друг другу.»
«Нет, — покачал головой отец Александр. — Мы больше. Мы — хранители. Хранители памяти. Хранители знания. Хранители... защиты.»
Он взглянул на Анну.
«Ты сказала, что Воронцов что-то сделал. Что-то, чтобы защитить мир. Но защита ослабевает. Мы это чувствуем. Сны становятся ярче. Видения — реальнее. Они приближаются.»
Анна кивнула. Она чувствовала то же самое. Каждую ночь сны были ярче. Каждый день реальность была... менее реальной. Как будто края мира размывались. Как будто что-то просачивалось сквозь щели.
«Что мы можем сделать?» — спросил Михаил.
Анна молчала. Она не знала. Но в глубине души, в том месте, где жили воспоминания о Шушморе, зрела идея. Страшная идея.
«Мы должны... продолжить дело Воронцова, — сказала она наконец. — Но не так, как он. Он пытался стереть память. Скрыть знание. Но знание нельзя стереть. Оно всегда найдёт выход.»
«Тогда что?» — спросила Лиза.
«Мы должны... контролировать его, — сказала Анна. Её голос стал твёрже. Увереннее. — Мы должны стать фильтром. Барьером. Мы должны принимать знание — но не позволять ему распространяться. Держать его в себе. В нашей... группе.»
Отец Александр смотрел на неё с ужасом и восхищением.
«Ты предлагаешь стать... жертвами? — спросил он. — Вместилищами для знания, которое убивает?»
«Нет, — покачала головой Анна. — Я предлагаю стать... хранителями. Теми, кто знает, но не делится. Кто помнит, но не рассказывает. Кто... содержит инфекцию в карантине.»
Она встала. Её глаза горели тем же огнём, что горел в глазах профессора Воронцова перед тем, как он вошёл в храм. Огнём решимости. Огнём жертвы.
«Мы будем сектой, если нужно. Сектой Шушмора. Сектой тех, кто помнит. Сектой тех, кто защищает мир от того, что он не должен знать.»
Первый ритуал провели в полнолуние. Не потому, что верили в магию луны — потому, что в полнолуние сны были сильнее. Видения — ярче. И они... ближе.
Они собрались в том же подвале. Зажгли свечи — не для атмосферы, для света. Свет отгонял тени. А тени были... не просто тенями.
Анна стояла в центре круга. В руках у неё был дневник Воронцова. Открытый на последней странице. На той странице, где профессор описывал... анти-кристалл. Анти-знание.
«Мы собираемся здесь, чтобы вспомнить, — начала Анна. Её голос звучал странно — как будто говорил не только он. Как будто через неё говорили другие. Все, кто был в Шушморе. Все, кто знал. — Чтобы вспомнить и.… заключить. Заключить знание в круг. В наш круг.»
Она начала читать. Не слова — формулы. Не предложения — уравнения. То, что было в дневнике. То, что написал Воронцов перед тем, как... исчезнуть.
И что-то произошло.
Сначала — холод. Резкий, пронизывающий холод, который шёл не от воздуха, а из... ниоткуда. Потом — свет. Слабый, мерцающий, исходящий из самого центра круга. Из пустоты.
И голоса. Шёпот. Множество шёпотов. На том анти-языке, что слышала Анна в Шушморе. Языке геометрии. Языке математики. Языке... иной реальности.
Члены круга смотрели на это. Ужаснулись. Но не отступили. Они знали — должны знать. Должны видеть. Должны... помнить.
Анна продолжала читать. И с каждым словом свет становился ярче. Холод — сильнее. Голоса — громче.
И тогда они увидели.
Это был не образ. Не картинка. Это было... знание. Чистое знание. Переданное не через глаза, а прямо в сознание.
Они увидели Шушмор. Но не тот Шушмор, что был. Тот, что стал.
Урочище было... живым. Не в смысле природы — в смысле сознания. Каждый камень думал. Каждое дерево помнило. Воздух был наполнен мыслями — чужими мыслями.
И в центре — храм. Но храм был уже не зданием. Он был... существом. Существом, которое дышало реальностью. Вдыхало нашу реальность. Выдыхала свою.
И из него выходили они. Существа. Те самые, что видел Воронцов. Совершенные. Геометрические. Реальные до боли.
Они шли по нашему миру. Но не как захватчики — как исследователи. Изучали. Наблюдали. Записывали.
И они меняли мир. Не разрушали — улучшали. Делали более... логичным. Более... математичным. Более... совершенным.
Деревья росли по идеальным спиралям. Реки текли по геодезическим линиям. Даже облака формировались в фрактальные узоры.
И люди... люди, которых они касались, менялись. Становились такими же совершенными. Такими же... логичными. И такими же... нечеловеческими.
Это было не вторжение. Это было... улучшение. Эволюция. Следующий шаг.
И это было страшнее любой агрессии.
Когда видение закончилось, Анна упала на колени. Из её носа текла кровь. В ушах звенело. В глазах плавали тёмные пятна.
Но в сознании было ясно. Яснее, чем когда-либо.
Она поняла. Поняла всё.
Воронцов не просто стёр память. Он создал... буфер. Прослойку между мирами. Прослойку из забвения.
Но забвение разрушалось. Как плотина, которую подтачивает вода. И скоро она рухнет.
И тогда они войдут. Все. И наш мир станет... их миром. Совершенным. Логичным. Мёртвым.
«Мы должны укрепить буфер, — сказала Анна. Её голос был хриплым, но твёрдым. — Мы должны стать... живым забвением. Принимать знание — но не пропускать его дальше. Держать его в себе. До конца.»
Она поднялась. Посмотрела на своих последователей. На свою... секту.
«Это будет больно, — сказала она. — Это убьёт нас. Медленно. Постепенно. Но это спасёт других. Спасёт мир.»
Отец Александр первым опустился на колени. Не в молитве — в поклоне. В признании.
«Мы с тобой, — сказал он. — До конца.»
За ним — Михаил. Потом — Лиза. Потом — все.
Анна смотрела на них. И в её сердце, рядом со страхом, родилось что-то ещё. Что-то тёплое. Что-то человеческое.
Любовь. Любовь к тем, кто готов пожертвовать собой. Кто готов стать жертвой ради других.
И вместе с любовью — решимость. Железная, непоколебимая решимость.
Она будет их лидером. Их жрицей. Их... хранительницей.