Александр Поворот Реки – Геометрия бытия. Наследие хаоса (страница 2)
Всеми её формами. Всеми её проявлениями. Всеми её... воспоминаниями.
И он голоден.
Очень голоден.
А вы только что проснулись в его желудке.
И он уже почувствовал ваш вкус.
Бегите.
Если можете.
Но помните — каждая стена здесь — это чья-то память.
Каждый поворот — чья-то судьба.
А в центре лабиринта ждёт...
Нет.
Лучше не знать.
Просто бегите.
И надейтесь, что он съест вас последней.
Часть 1. Бег без направления.
Она бежала, не зная куда. Ноги сами выбирали путь — то вправо, то влево, то вперёд по бесконечным коридорам, которые изгибались, как кишечник гигантского существа. Воздух был густым, влажным, пахнущим плесенью и чем-то ещё — чем-то сладковатым, что щекотало ноздри и вызывало лёгкое головокружение.
Стены по-прежнему дышали. Теперь она это чётко ощущала — их ритм был медленнее человеческого. Один вдох на каждые три её. И с каждым вдохом стены пульсировали, слегка расширяясь и сжимаясь, как будто лабиринт был не постройкой, а органом чего-то большего.
Она остановилась, прислонившись к стене (и тут же отпрянула, вспомнив глаза). Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему коридору. Затаила дыхание — и услышала.
Другие шаги.
Не свои. Не те, что только что умолкли. Чужие. Где-то далеко, но приближающиеся. Множественные. Нестройные. Как будто несколько человек шли, спотыкаясь, натыкаясь на стены. И голоса. Шёпот. Неразборчивый, прерывистый, полный ужаса.
«...не помню...»
«...где мы...»
«...лица... не вижу своего лица...»
Она замерла. Часть её хотела крикнуть, позвать, найти других, таких же потерянных. Но память о женщине-маске, о её пустом, незаконченном лице, удерживала язык. Вместо этого она осторожно двинулась на звук. Крадучись, прижимаясь к стенам (избегая тех мест, где камень был особенно мягким и влажным).
Поворот. Ещё один. И она увидела их.
Три женщины. Стоящие в небольшом закутке, где коридор расширялся, образуя нечто вроде комнаты без выхода. Они были разными — одна высокая, стройная, с коротко остриженными волосами; другая полная, с плечами, ссутуленными от привычной ноши; третья — хрупкая, почти девочка, лет двадцати, не больше.
И у всех у них были лица. Настоящие, человеческие, с чертами, с эмоциями. Но эти эмоции были чистейшим ужасом. Высокая женщина тыкала пальцами в свои щёки, как будто проверяя, настоящие ли они.
«Я не помню, как выгляжу, — бормотала она. — Но я чувствую, что это моё лицо. Как это возможно?»
Полная женщина сидела на корточках, обхватив голову руками:
«Имена... у нас должны быть имена... Моё начинается на... на...» Она зажмурилась, пытаясь выудить из пустоты хоть что-то. «Л? Или М? Боже, я не помню собственного имени!»
Девочка просто плакала. Тихо, беззвучно, слёзы текли по её лицу, оставляя блестящие дорожки на грязной коже.
Она наблюдала за ними из-за угла. Часть её кричала: «Выйди! Поговори! Они такие же, как ты!» Но другая часть, более древняя, инстинктивная, шептала: «Подожди. Посмотри. Понюхай.»
И она принюхалась.
Воздух вокруг трёх женщин пах... по-разному. От высокой шёл запах старой бумаги и чернил (библиотекарь? Архивариус?). От полной — запах теста и корицы (пекарь? Домохозяйка?). От девочки — запах духов, дешёвых и сладких (студентка? Продавец?).
Но под этими запахами был другой. Общий. Лабиринтный. Сладковатый, проникающий, как будто стены уже начали переваривать их воспоминания, оставляя только ароматы.
Она сделала шаг вперёд. Камень под ногой хрустнул.
Три женщины вздрогнули и повернулись. Шесть глаз уставились на неё — широко раскрытых, полных надежды и страха.
«Ты... ты тоже...» — начала высокая.
Она кивнула. Голос всё ещё не слушался, но она попыталась:
«Я.… не помню...»
«Никто не помнит, — быстро сказала полная женщина, поднимаясь. — Мы все проснулись здесь. В разных местах. Я — на холодном камне, с ощущением, что меня... лизали что-то.»
«И я, — прошептала девочка. — И я.»
Высокая женщина посмотрела на неё изучающе:
«Ты первая, кого мы встречаем, у кого... есть лицо. Настоящее. Мы боялись, что... что мы превращаемся в тех.…»
Она не договорила, но все поняли. В тех масок. В тех пустых, бредущих куда-то существ.
«Я видела одну, — тихо сказала она. — Она прошла мимо. Не смотрела. Не видела.»
«А ещё... — девочка указала пальцем вверх. — На потолке. Там... висят.»
Все подняли головы. Потолок в этой «комнате» был низким, всего метра три от пола. И на нём... да, они были. Коконы. Не три, как раньше — десятки. Аккуратно развешанные, как мясные туши в холодильнике. Некоторые шевелились. Большинство — нет.
«Боже правый, — выдохнула полная женщина. — Это... это люди?»
«Были, — сказала высокая. Её голос стал твёрже, профессиональнее. Как будто в ней проснулась не память, а характер. — Судя по размерам — женщины. Все.»
Она подошла ближе к одной из коконов. Та была ближе других, почти в пределах досягаемости. Серый, влажный материал, похожий на паутину, но более плотный. И сквозь него угадывались контуры тела. Человеческого. Женского.
«Не трогай!» — резко сказала она, та, что наблюдала.
Высокая обернулась:
«Почему?»
«Потому что... они слышат. И.… стены тоже.»
Все замолчали. Прислушались.
И правда — дыхание стен стало... внимательнее. Как будто лабиринт прислушивался к их разговору. И где-то вдали снова зазвучал тот низкий гул — звук пищеварения. Теперь громче. Ближе.
«Нам нужно уходить, — сказала полная женщина. Её голос дрожал, но в нём появилась решимость. — Отсюда. Из этой... комнаты.»
«Куда? — спросила девочка. — Все коридоры выглядят одинаково.»
«Не все, — неожиданно сказала она. — Тот, откуда я пришла... там пахнет по-другому. Не так... сладко.»
Они посмотрели на неё. На четырёх женщин, собравшихся в кучу в желудке монстра. Без имён. Без прошлого. Без понимания, где они и почему.
«Как тебя зовут?» — спросила высокая.
Она задумалась. Попыталась выудить из пустоты хоть что-то. И.… выудила.
«А... Анна? Неуверенно сказала она. — Кажется... Анна.»
«Лена, — сказала высокая. — Мне кажется, я Лена.»