Александр Потапов – Женщины в судьбе Сергея Есенина (страница 1)

Александр Потапов

Женщины в судьбе Сергея Есенина

© Потапов А.Н., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

В книге использованы фотографии и иллюстрации из фондов Государственного музея-заповедника С.А. Есенина в Константинове, из личного архива автора, а также из приведённых в списке изданий.

«Много женщин меня любило,

Да и сам я любил не одну,

Не от этого ль тёмная сила

Приучила меня к вину?»

«Я не знал, что любовь – зараза…»

(Вместо предисловия)

Будущий великий певец России Сергей Александрович Есенин родился 21 сентября (3 октября по новому стилю) 1895 года, в Рязанской губернии, в селе Константинове Кузьминской волости, которое привольно раскинулось на правом, высоком и холмистом, берегу Оки. (Примечательно, что в сентябре древняя Рязань праздновала своё 800-летие, и как раз в день рождения поэта, который, как по заказу, выдался тёплым и солнечным, происходило основное торжество.)

В Константинове в ту пору всё дышало душевной теплотой и любовью: и высокое рязанское небо, и череда светлых берёзовых перелесков, и неоглядные заокские дали, где «только синь сосёт глаза»…

Появившись на свет в «золотой бревенчатой избе», Сергей с отроческих лет был неравнодушен не только к окружающим его с ранних лет задумчивым и неброским среднерусским пейзажам, но и к женскому обаянию и красоте.

Среди множества портретов поэта примечательна фотография, запечатлевшая его, отрока, среди односельчан. Этот снимок датируется 1909 годом и является единственным, на котором юный Есенин запечатлён объективом фотоаппарата в родном селе. Автор снимка неизвестен, но сама по себе фотография является замечательным документом.

Сергей Есенин (в кепке) среди односельчан-константиновцев. 1909 г.

Посереди широкой улицы стоит группа константиновцев на фоне церкви и «четы белеющих берёз»: женщина с коромыслом, девушка в нарядном сарафане и несколько детей и подростков, в том числе и Сергей Есенин (на заднем плане в кепке и в тёмной рубашке).

Биографы поэта установили фамилии запечатлённых на снимке земляков поэта. Не будем их перечислять. Но обратим внимание на такой странный факт. Сергею Есенину в ту пору шёл четырнадцатый год. Как известно, могучим телосложением и высоким ростом он не отличался («худощавый и низкорослый», – писал поэт о себе). Судя по сохранившимся документам царской охранки, рост Есенина в зрелом возрасте составлял 168 сантиметров. Тогда почему же на константиновской фотографии Сергей выглядит значительно выше своих сверстников: закадычного друга Клавдия Воронцова, Вани Исаева, Коли Коновалова, Мити Воробьёва и других? Как такое могло случиться?

Оказывается, чувственный Сергей, уже ощущающий чары женского обаяния, позируя фотографу, встал на опрокинутое вверх дном ведро или на ограждение площадки для крокета – для того, чтобы выглядеть ростом вровень с сельской красавицей. И это ему удалось! Действительно, на снимке отрок Есенин и пленительная взрослая девушка в праздничном наряде, горделиво и чуть насмешливо взирающая в объектив, выглядят, как ровесники.

Кто же эта привлёкшая Есенина красавица? Оказалось, это Александра Северова (по иным источникам – Северцева), родственница константиновского священника Ивана Яковлевича Смирнова.

И кто знает, не её ли образ всплывал в душе поэта, когда он писал:

Хороша была Танюша, краше не было в селе, Красной рюшкою по белу сарафан на подоле. У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру, Месяц в облачном тумане водит с тучами игру.

(В данном случае имя Танюша ничего не значит – оно условное; возможно, поэт назвал героиню стихов именем своей матери.)

А вот другое раннее стихотворение Сергея Есенина, считающееся шедевром любовной лирики:

Выткался на озере алый свет зари. На бору со звонами плачут глухари. Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло. Только мне не плачется – на душе светло. Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог, Сядем в копны свежие под соседний стог. Зацелую допьяна, изомну, как цвет, Хмельному от радости пересуду нет. Ты сама под ласками сбросишь шёлк фаты, Унесу я пьяную до утра в кусты. И пускай со звонами плачут глухари, Есть тоска весёлая в алостях зари.

Обычно при публикации ранних любовных стихотворений Сергея Есенина указывают годы их написания, которые проставил сам поэт при подготовке к печати собрания своих стихотворений. Однако некоторые исследователи полагают, что Сергей Александрович за давностью лет забыл точное время написания своих лирических шедевров и указал более ранние даты. На наш же взгляд, это сделано умышленно: поэт хотел показать, что уже в отроческом возрасте он знал толк в любви, на самом же деле всё складывалось иначе.

Поэт Рюрик Ивнев (настоящие имя, отчество и фамилия – Михаил Александрович Ковалёв) высказал о Есенине такое мнение: «Он не мог любить никого и ничего, кроме собственных стихов и музы… При всей удивительной теплоте его лирики его любовь была беспредметна. Те, кто знал Есенина хорошо, понимали, что он никогда не любил по-настоящему ни одну женщину».

Рюрик Ивнев едва ли прав в своём категорическом утверждении. Есенин женщин любил! Любил и посвятил им огромное количество самозабвенных строк, а без настоящей любви (к Отечеству ли, к природе или женщине), как известно, стихи не пишутся.

…Интимная жизнь мужчины и женщины – тема запретная, и никто не вправе в неё вторгаться. Да мы и не намереваемся составить некий донжуанский список Сергея Есенина, хотя сам поэт в стихах признавался:

Я не знал, что любовь – зараза, Я не знал, что любовь – чума. Подошла с прищуренным глазом, Хулигана свела с ума. <…> Льётся дней моих розовый купол. В сердце снов золотых сума. Много девушек я перещупал, Много женщин в углах прижимал. <…> Так чего ж мне её ревновать. Так чего ж мне болеть такому. Наша жизнь – простыня и кровать. Наша жизнь – поцелуй да в омут.

Не будем осуждать поэта за «лирическую ветреность», не будем тревожить его сердечные тайны. В книге речь пойдёт о любимых женщинах Есенина – разумеется, не обо всех избранницах его любвеобильного сердца, а о тех, кто был поэту верной спутницей жизни, женой (гражданской ли, венчанной в церкви или «узаконенной» советским ЗАГСом), кто был матерью его детей; о тех, кто оставил глубокий след в жизни певца «страны берёзового ситца», кому он посвятил вдохновенные строки своих стихов, кому писал тёплые и признательные письма.

«Вообще у Есенина отношение к женщине было глубоко своеобразное, – считал приятель поэта, журналист Георгий Устинов. – Он здесь был таким же искателем, как и в поэзии. Есенин женился рано, пережил какую-то глубокую трагедию, о которой говорил только вскользь и намёками даже во время интимных разговоров вдвоём, когда он открывался настолько, насколько позволяла ему вообще скрытная, часто двойственная натура. У Есенина был болезненный, своеобразный взгляд на женщину и на жену. В этом взгляде было нечто мучительное».

По поводу «двойственной натуры» поэта можно бы с Георгием Феофановичем и поспорить, поскольку Сергей Есенин, как нам представляется, был на редкость цельной натурой – как в жизни, так и в творчестве. Если же партийный журналист под «двойственностью натуры» понимал, с одной стороны, любовь поэта к женщинам, а с другой – подчинение всех сил его души литературному творчеству, тут возразить Устинову, пожалуй, нечего.

И как тут не вспомнить стихи самого певца любви о раздвоенности его чувств и желаний:

Дар поэта – ласкать и корябать, Роковая на нём печать. Розу белую с чёрной жабой Я хотел на земле повенчать. Пусть не сладились, пусть не сбылись Эти помыслы розовых дней.