Александр Потапов – Тайны героев Древней Руси (страница 2)

Известно, что христианизация на просторах Киевского каганата проводилась насильственно. По мнению писателя-историка Сергея Баймухаметова, при крещении Руси «Владимир с истинно варяжской грубостью и жестокостью сломал начавшийся эволюционный путь… Насадить веру – значит возвыситься над ней, сделать веру и церковь инструментом власти. В этом – коренное отличие православной России от Европы».

Христианство на Руси действительно насаждалось огнём и мечом, но оно определило дальнейший путь развития государства, а князь Владимир был наречён Святым. Однако Царьград (Константинополь, ныне – Стамбул) святым его не признал. Византийских церковных иерархов понять можно: киевский князь благочестием не прославился, а наоборот – отличался невиданным греховным, блудливым женолюбием и вёл далеко не праведную жизнь.

Летописцы, а вслед за ними и русское историки утверждают, что, приняв крещение, Владимир отказался от многожёнства и распустил свой гарем. Что ж, дело похвальное, но со своим многочисленным потомством киевский князь, похоже, и сам не мог разобраться. Примечательно, что ещё при жизни Владимира Святославича Русь как единое государство практически не существовала. В начале XI века, как отмечал видный современный историк А. Н. Сахаров, «сформировались три центра борьбы за власть: Новгород во главе с Ярославом, Туров во главе со Святополком и северо-восточные земли (будущая Московская Русь. – А. П.) во главе с Борисом и Глебом».

При таком положении дел стоит ли удивляться, что соперничество между наследниками великокняжеского стола год от года обострялось?

Всем многочисленным сыновьям великого киевского князя было трудно найти по уделу. Как свидетельствует летопись, «посадил Владимир сыновей своих – Изяслава в Полоцке, Ярослава – в Новгороде, Святополка – в Турове, а Бориса – в Ростове, а Глеба – в Муроме, Мстислава же – в Тмутаракани». Есть сведения, что до 1012 года в Муроме княжил Борис, а уже потом – младший брат Глеб.

Летописцы – очевидно, из глубокого почтения к невинно убиенным князьям, – утверждают, что Борис и Глеб были любимыми сыновьями Владимира.

Насколько сам князь Владимир был любим народом, можно судить по следующему факту, который приводит писатель-историк Наталья Павлищева. Оказывается, археологи, изучавшие останки святого князя, обнаружили, что при погребении его останки были завёрнуты в ковёр и – мало того! – оказались растерзанными на части! Предположение напрашивается само собой: Владимир не умер от внезапно приключившейся с ним болезни, а был жестоко убит, но разве теперь, спустя более тысячи лет, это возможно доказать?

Примечательно, что выдающийся русский историк Василий Никитич Татищев описывает предысторию кончины великого князя следующим образом: «Ярославу (сыну Владимира Святославича, будущему киевскому князю Ярославу Мудрому. – А. П.) бывшему в Новгороде и по определению отца его положено было давать от Новгорода каждогодно в Киев по 2000 гривен, а также 1000 гривен в Новгороде князю на раздачу придворным людям, как прежде давали все посадники новгородские… Но Ярослав не стал давать в Киев отцу своему. Владимир же, оскорбившись сим, повелел войско готовить, чистить дороги и мосты мостить, желая идти на Ярослава; однако в то время разболелся и не пошёл».

Как видим, противостояние Владимира Святославича с его сыном Ярославом разгоралось нешуточное, и быть бы на Руси очередному междоусобному кровопролитию, если бы не внезапная болезнь великого киевского князя. Странная болезнь – не правда ли? Был князь Владимир жив-здоров, к военному походу готовился – и вдруг разболелся. Разумеется, в жизни бывает всякое, но суть в том, что не названная ни летописцами, ни последующими историками болезнь оказалась смертельной!

Далее под годом 6523 (1015) читаем у В. Н. Татищева: «Ярослав, слышав, что отец хочет на него идти, убоявшись, послал к варягам и привёл войско в помощь, но Бог не дал диаволу радости, так как Владимир разболелся. В то же время был при нём один Борис. И слышав, что печенеги идут на Русь, послал его против них с войском. И вскоре после этого, месяца июля в день, на Берестовом скончался. Вельможи же, бывшие при нём, видя, что определённый наследник Киеву Борис отлучился, а Святополк был в Киеве для своих нужд, хотели смерть Владимира утаить, пока Борис не возвратится, и послали к нему наскоро с вестью. Тело же Владимирово, увертев в ковёр и ночью выломав мост в сенях, опустили верёвками и положили у церкви, не сказывая кто. Но недолго могло сие утаиться. Сведав, Святополк велел тело принести в Киев и поставил в церкви святой богородицы, которую Владимир сам создал… И положили тело блаженного князя во гроб мраморный с плачем великим».

Ну не странное ли дело произошло под стольным Киевом? Ближайшие сподвижники Владимира Святославича, словно безжалостные преступники-убийцы, ночью, выломав стену княжьего терема, тайно вынесли тело несчастного и бросили его без погребения, словно это был не великий князь, а безродный бродяга. И что ещё более странно: не кто-либо их близких, а князь Святополк – неродной сын Владимира Святославича! – организовал названному отцу достойное погребение и… заслужил в веках обидное прозвище: Окаянный! Ну не бред ли это?

На наш взгляд, произошло следующее: великий киевский князь скончался не из-за неведомой болезни, а в результате заговора ближних бояр. Сами ли они решились на злодейское убийство, или были подкуплены Ярославом, или чёрное дело совершил подосланный Ярославом убийца – этого мы уже, очевидно, никогда не узнаем. Но представляется несомненным, что смерть Владимира Святославича наступила в результате жестокого злодеяния. Юриспруденция учит: ищи того, кому преступление было выгодно. В данном случае смерть великого князя была выгодна именно Ярославу, которого – обратим внимание! – Татищев называет дьяволом, но никак не Святополку, на которого впоследствии свалили всю вину…

После смерти князя Владимира Святославича его пасынок Святополк взошёл на престол в Киеве. Вопреки мнению ортодоксальных историков, Святополк не захватил престол силой, а стал князем Киевским по полному праву, поскольку он в то время был старшим из сыновей Владимира (Изяслава и Вышеслава к тому времени уже не было в живых, речь о Ярославе пойдёт ниже). Так что старейшинство в роду потомков Святослава принадлежало именно Святополку, хотя некоторые историки утверждают, что Владимир завещал киевский стол Борису, любимому сыну.

Происхождение Святополка довольно туманно. Согласно летописи, Владимир, княживший в Новгороде, в 980 году, как уже говорилось, злодейски убил своего брата, киевского князя Ярополка, и «взял в жёны» его вдову, красавицу-гречанку, бывшую монахиню, которую в своё время захватил в плен бесстрашный воитель Святослав. Гречанка была беременна и в положенный срок родила Святополка. Владимир его усыновил, но всю свою жизнь не любил, поскольку пасынок являл собой живое воплощение греховной жизни названного отца. Разумеется, и опальный Святополк не испытывал нежных чувств к отчиму. Кто был биологическим отцом Святополка? Вопрос без ответа.

Есть неясности и в жизнеописании другого сына Владимира – Ярослава. Одну из своих жён будущий креститель Руси обрёл при весьма жестоких и позорных обстоятельствах.

Когда Владимир, правивший в Новгороде, задумал поход на Киев, он попытался привлечь на свою сторону полоцкого князя Рогволода. Прослышав, что у Рогволода есть дочь – красавица Рогнеда, сластолюбивый Владимир потребовал её в жены. Но не тут-то было! Послы привезли из Полоцка в Новгород решительный отказ (очевидно, половчане были наслышаны о греховной любвеобильности Владимира). Более того, гордая Рогнеда заявила отцу: «Не хочу разути робичича…» – то есть отказалась выполнять древний обряд, когда молодая жена в знак преданности и покорности снимала сапоги с мужа. Заметим, что Рогнеда уже была наречена невестой Ярополка, старшего брата Владимира, и всё же похотливый «робичич» позарился на девичью честь несчастной княжны и надругался над ней.

Будущий креститель Руси с двухтысячной норманнской дружиной пошёл войной на Рогволода, взял Полоцк, а далее поступил как дикий варвар-язычник: по наущению своего дяди Добрыни силой овладел Рогнедой на глазах её отца, матери и братьев, да к тому же в присутствии ближних дружинников. Удовлетворив свою постыдную похоть, Владимир «взял в жёны» жестоко униженную и обесчещенную княжну, которая обрела новое имя – Горислава, а её отца и братьев подверг лютой казни – наёмники-норманны подняли их на мечах…

До сих пор многие историки, находясь под влиянием летописных источников, написанных по строгим церковным канонам, стараются обелить князя Владимира и оправдать его кровожадность: дескать, таков был обычай – убивать соперников и насиловать их жён и дочерей. «Что до судьбы Рогнеды, то подобное ритуальное действо (?! – А. П.) ни в коей мере не роняло достоинства женщины, ибо это была фактически политическая акция, – пишет военный историк Ю. Н. Лубченков. – В дальнейшем Рогнеда станет главной женой Владимира и родит ему четверых сыновей и двух дочерей. Он любил её (? – А. П.) и особенно отмечал старшего сына – Изяслава, который родился вскоре после ухода князя из Полоцка».