Александр Портнов – Язык и сознание: основные парадигмы исследования проблемы в философии XIX – XX веков (страница 85)

Кроме выделенных В.И. Молчановым основных типов понимания сознания можно указать еще на целый ряд трактовок. Причем не все они находятся в одной плоскости, а часто представляют собой различные уровни абстракции.

1. Сознание как смысловой фильтр. Этот подход или, скорее, парадигма предстает в различных вариантах:

 а) осознается (понимается) то, что обусловлено деятельностью, практикой;

 б) то, что не противоречит социальным нормам и (или) диспозициям личности;

 в) осознается то, для чего в сознании имеются «образцы» (от «эйдосов» Платона до «когнитивных эталонов» наших дней) – все остальное проходит мимо сознания.

Что касается когнитивных эталонов, то с точки зрения своего психологического механизма они могут рассматриваться как преимущественно довербальные или вневербальные либо как выделенные, отмеченные, санкционированные с помощью языка (речи) или других знаковых систем.

2. Сознание как соотношение «фона» и «фигуры», целостного и расчлененного (вариант: целостного и рефлексивного), потока познания и прерывающих его актов объективации, «приостановки», «торможения».

3. Сознание как непосредственность переживания и сознание как диалог, в котором учитывается позиция «Другого» и достигается более высокая ступень понимания и осмысления.

Все это неизбежно усложняется тем или иным пониманием природы, механизмов и движущих сил «управления», «фильтрации», «торможения» и пр.

Несложно также заметить, что практически весь язык описания сознания строится на использовании метафор. Это было осознано, как мы отметили выше, Ортегой-и-Гассетом, но только в отношении отражения и креативности сознания. Стоит напомнить и о таких метафорах, как «архипелагический характер сознания» (К.Г. Юнг), «свет сознания», «сгущающееся сознание» (Ю.И. Манин), «светлая точка сознания» (вариант: «окно сознания») и т.п. Метафорический же характер носят и «семантические поля» или «пространства» сознания, «образующие» сознания. Таковы же и широко распространенные в психологии и психиатрии выражения «ясное сознание», «спутанное сознание», «смутная периферия сознания» и т.д. Не останавливаясь здесь на типах переносных значений, используемых в этом контексте (что потребовало бы отдельного лингвистического исследования), зададимся вопросом о том, возможно ли вообще неметафорическое описание сознания, его генезиса и сущности? И каким должен быть язык описания сознания?

Что касается метафорики описания сознания, то думается, что на данном этапе развития знания она полностью не устранима. Скорее наоборот, она способствует приращению смысла, позволяет выработать наглядные образы для визуализации тех смысловых моментов, которые трудно репрезентировать иным способом. Что касается методологической основы описания сознания (в вышеуказанных отношениях), то она видится нам в соединении диалектического и феноменологического методов. Поскольку мы имеем дело с очень сложным объектом, тем более связанным множеством нитей с рядом других, не менее сложных объектов и явлений, то, естественно, должны учитываться такие принципы диалектического метода, как рассмотрение всей совокупности «многоразличных отношений этой вещи к другим», изучение развития данной вещи, ее собственного движения, ее собственной жизни, выявление внутренне противоречивых тенденций и сторон, что влечет за собой рассмотрение ее как суммы и единства противоположностей. Разумеется, необходимо учитывать «не только единство противоположностей, но и переходы каждого определения, качества, черты, стороны, свойства в каждое другое», вплоть до переходов их в свою противоположность. Ну и в результате нужно, естественно, стремиться не только к бесконечному процессу раскрытия новых сторон и отношений, но к углублению процесса познания от явлений к сущности и от менее глубокой сущности к более глубокой[865]. Важно подчеркнуть, что диалектический метод не исключает, а, напротив, предполагает генетический момент, исследование развертывания как элементов данного качества, так и нового качества в целом. Не исключает он, но тоже предполагает, хотя и не прямо, антропологический подход к сознанию и языку, обусловленность их «положением человека в космосе», положением человека в мире общения («Я» – «Ты» – «Оно», «Я» – «Другой», различные варианты диалогизма и т.п.), обусловленность телесной организацией человека. Не исключается, а, напротив, предполагается и персоналистический момент – сознание обретает свой «личностный центр», а язык рассматривается не как некая абстрактная и надличностная система, не как воплощение неких надличностно и сверхличностно существующих значений, но как язык определенной личности (всегда соотнесенной с социальным целым).

Если стремиться быть более точным, то в отношении языка можно предложить такую схему развертывания сущности, основанную на категориальном аппарате диалектики:

1) на уровне всеобщего – универсальная семиотическая способность человечества, универсальная семиотическая мегасистема человечества;

2) на уровне общего – отдельные семиотические системы; национальное языки, взаимодействующие с другими семиотическими системами; коммуникация в национальных коллективах и социальных группах;

3) на уровне особенного – речевая деятельность как проявление семиотической способности индивидуума, выражение и объективация индивидуального сознания;

4) на уровне единичного – конкретные семиотические, в том числе речевые, акты.

Что касается феноменологии, то нас интересует в первую очередь тот инструментарий, который выработан в рамках этого подхода для анализа сознания, и прежде всего феноменологическая техника выявления различий и оппозиций, последовательное вскрытие слоев сознания и обнаружение в нем того, что можно отнести именно к опыту самого сознания.

Говоря об опыте сознания, мы полностью присоединяемся к мнению В.И. Молчанова о том, что опыт различений, возникающий раньше любых синтезирующих и идентифицирующих актов, пронизывает все другие виды опыта и присутствует во всех видах переживаний:

«Сознание – это опыт различия»[866].

Для наших целей важно выбрать из множества возможностей те виды различений, которые можно было бы положить в основу нашего анализа. Иными словами, это должны быть такие параметры, которые можно положить в основу генетически ориентированного рассмотрения сознания и которые бы хорошо согласовывались с имеющимся материалом генетической, когнитивной и клинической психологии. Кроме того, они должны быть ориентированы (хотя бы отчасти) и семиотически, т.е. служить основанием для рассмотрения семиотических феноменов и как таковых, и в их связи с сознанием.

Поскольку В.И. Молчановым проделана в этом направлении определенная классификаторская работа[867], мы можем воспользоваться некоторыми ее результатами, адаптируя и изменяя их для своих целей.

Прежде всего необходимо, вслед за В.И. Молчановым, выделить группу первичных, базовых различий; они образуют первичный опыт сознания, на базе которого, в свою очередь, формируются более сложные механизмы сознания. К этой первой группе мы относим различения первичных временных моментов («теперь», «только что», «еще нет»), различения в ощущениях прикосновения, вкуса, света, цвета, запаха; на этой основе формируются не различения пространственных форм, как думает Молчанов, а то, что он называет «первичными реакциями»: различение светлого и темного, горячего и холодного, тяжелого и легкого, сухого и влажного и т.д. Все это вполне можно соотнести с «чувственной тканью сознания», как она понимается в школе А.Н. Леонтьева (А.А. Леонтьев, В.П. Зинченко, Е.Ф. Тарасов и др.). В таком случае имеет смысл ввести еще одну дистинкцию: между чувственной тканью сознания и его предметным содержанием.

Все эти типы различий лежат в основе того, что в дальнейшем мы будем называть паракогнитивным уровнем сознания. Он выступает в качестве функционального базиса для следующего уровня, на котором происходит конституирование смысла и значения. Паракогнитивный уровень не может быть словесно оформлен. Прежде всего потому, что здесь еще не произошло конституирования смысловых актов сознания. Таковые нам видятся в следующей последовательности:

· различие акта сознания и содержания этого акта;

· различие акта сознания (восприятия, памяти и т.д.) и образа (наглядного образа, образа памяти и фантазии);

· различие акта сознания и знака, языка – сначала как различие знаков-признаков (Anzeichen), а затем и знаков-маркировок (Kennzeichen Гуссерля и Tokens Гоббса) и, наконец,

· различие акта сознания и знака, знакового выражения «несущего» значение.

Если придерживаться генетического плана, то практически одновременно должны появляться различия смысла и предмета, смысла и образа, смысла и знака. И лишь затем появляются смысловые дистинкции высших порядков. Здесь мы должны выделить прежде всего гуссерлевское различение Bedeuten и Bedeutung, т.е. акта сообщения, придания некоего смысла и реально получившегося результата, Bedeutungsintention и Bedeutungserfüllung, т.е. интенции, попытки выразить некий смысл и реального осуществления, а также того, что Гуссерль обозначал как Bedeutungen «an sich» и ausdrückliche Bedeutungen. Это следует пояснить. В первом случае он имеет в виду идеальные сущности, они имеют смысл, но вовсе не обязательно подлежат обозначению и уж, разумеется, не возникают в силу какого-либо акта сознания. Таков, по Гуссерлю, натуральный ряд чисел. А во втором случае подразумевается смысл, получивший определенное выражение. В этой связи Гуссерль говорит о потенциальных значениях, не получивших своего эксплицитного выражения вследствие ограниченности человеческого разума.