Александр Портнов – Язык и сознание: основные парадигмы исследования проблемы в философии XIX – XX веков (страница 86)
Думается, что эти различия могут быть истолкованы применительно к развитию и функционированию сознания следующим образом. На определенной ступени появляются не только указанные выше дистинкции между знаком, образом и предметом, которые, соединяясь с функциональным базисом знака, ложатся в фундамент
Все, что выделено в качестве второй группы дистинкций, может быть охарактеризовано как допредикативный и предикативно-рациональный уровни функционирования сознания. Если на первом уровне знаками выступали для сознания (психики) чувственные качества вещей, то теперь появляются многочисленные знаковые системы (операционализированные и рефлексированные в неодинаковой степени) и сознание обретает способность к дальнейшей дифференциации в когнитивно-коммуникативных актах. Если на первой ступени для пробуждающегося сознания возможна только прагматика (коммуникативное воздействие на «Других»), то позже формируется и лексическая семантика (номинация) и синтактика (предикация). Все это открывает возможность не только для осознания своего «Я» («Я» – полюс сознания, по Гуссерлю), но и для поддержания единства самосознания и личности, что предполагает достаточно высокий уровень рефлексии, опосредованные языком и коммуникацией память и внимание.
Вышеочерченная трактовка сознания позволяет наметить следующие ключевые пункты развития сознания:
1) формирование функционального базиса знака и языка («глубинных структур», «языков мысли»);
2) становление семиотической функции;
3) появление дистинкций смысла;
4) развитие рефлексивных модусов работы сознания.
Каждый из этих пунктов представляет собой точку появления нового качества. Начиная со второй, каждая ступень предполагает рефлексивное отношение содержания сознания и его знаковой формы. Внутренний механизм, пара- и предкогнитивная артикуляция получают свое выражение в иерархии символических форм, а коммуникативный опыт, в свою очередь, способствует упорядочиванию функционального базиса, включению в него более значительного количества «упорядоченных», готовых к номинации единиц.
Если вернуться к рассмотрению идеи о языке как действительном сознании, то в связи с предложенной нами трактовкой можно говорить о действительности сознания в его связи с языком по крайней мере в следующих отношениях.
1. Сознание становится действительным для других (в интенции), но одновременно и для нас самих, получая выражение в речевом высказывании, тексте. Здесь существует целая типология форм с точки зрения способов и модусов передачи смысла, эксплицитности, воздействия на адресата. Вместе с тем нельзя не видеть, что действительностью сознания в указанном смысле может быть и очень часто бывает невербальная коммуникация, предметное действие, выражение содержания сознания с помощью средств искусства. Эти средства существуют сплошь и рядом до, вне, помимо речевого выражения. В других случаях они дополняют речь.
2. Действительность сознания во внутренней речи. Здесь сознание предстает как внутренний монолог или диалог с воображаемым собеседником, расширяясь временами до общения «со всем миром». Психологически эти ситуации переживаются приблизительно так, как это описано Ф.М. Достоевским в его романах и эксплицировано М.М. Бахтиным в качестве принципа диалогичности бытия и сознания. При этом подчас стирается психологическая граница между собственным и чужим сознанием.
3. Действительность сознания в мире текстов. Здесь сознание обретает действительность, включаясь в процесс интерпретации той «превращенной формы», которая стоит за текстом и за знаком. В первом случае оно проходит путь от более или менее ясно ощущаемой смысловой интенции через поиски упорядоченности, обретение слов (номинацию) к определенной структуре (предикации, синтаксису) и окончательному оформлению в материи знака. При этом каждый последний этап означает дальнейшую экспликацию содержания сознания. Во втором случае движение от внешней формы к содержанию не так прямолинейно, сознание интерпретатора может скользить «по поверхности» знака, отвлекаться на побочные моменты, проваливаться в смысловые ниши непонимания, но если все же удалось осуществить движение к смыслу, то каждый этап здесь означает все большую действительность понимающего сознания.
На этом мы хотели бы закончить книгу. Реализовалась ли «смысловая интенция» автора, судить читателю.
Сноски