Александр Пономарёв – Тяжелый пепел (страница 37)

Ветки ближайшего ко мне куста затрещали. В бледном свете выглядывающей из-за облаков луны растение казалось жутким чудовищем. Оно как будто готовилось напасть на меня, а потому подняло кверху косматые лапы, угрожающе покачивая ими из стороны в сторону.

Среди темной листвы мелькнули красные угольки глаз. Я почувствовал на себе настороженный взгляд зверя и краем сознания уловил его мысли. В них не было ничего, кроме замешанного на толике страха жгучего любопытства. Мутант чуял исходящие от меня запахи пота, давно не мытого тела, сгоревшего пороха и оружейной смазки. Так мог пахнуть только живой человек, а зверь, ко всему прочему, шестым чувством улавливал еще и излучаемые моим мозгом аномальные волны. Папашино наследство, будь оно неладно!

Зверь еще какое-то время сопел, втягивая носом воздух, а потом, так и не придя к выводу, кто же перед ним: мутант или человек, попятился, ломая ветки и шелестя листвой. Я же подкинул заранее заготовленного хвороста в костер и вернулся к прерванным размышлениям.

– Я не помогаю потенциальным убийцам моего ребенка.

Эта Настина фраза снова и снова проигрывалась в моем мозгу, как заезженная пластинка. Именно после этих слов я принял решение оставить ее одну. Мог ли я поступить иначе? Был ли у меня шанс все исправить, извиниться перед ней, объяснить, что сам не хочу идти на такие меры и всей душой жажду найти другой выход из ситуации? Ведь он, этот треклятый выход, наверняка есть. Не бывает такого, что существует только один вариант решения спорного вопроса. Всегда должно быть несколько способов преодолеть конфликт, но истерзанный сомнениями мозг зачастую просто не способен их найти. Потому и цепляется за первую пришедшую на ум идею, редко, как показывает практика, самую лучшую и, вдобавок, несущую за собой еще больше трудностей и проблем.

Я покачал головой, наблюдая за тем, как горит валежник. Он медленно превращался в угли, как и моя израненная душа.

Раз за разом прокручивая в уме начало нашей ссоры, я все больше склонялся к мысли, что допустил ошибку, когда задумался о возможности убить нашего сына. Как я вообще смог вообразить себе это? Ведь он не чудовище и не злодей, а просто жертва обстоятельств. Это по моей вине Купрум стал таким, а значит, это я должен отвечать за мои грехи, а не он.

Мне следовало донести эту мысль до Насти, объяснить ей, как я мучаюсь из-за случившегося в инозоне и готов на все ради спасения нашего сына. Она должна была увидеть во мне искреннее раскаяние и решимость идти до конца, чтобы вместе со мной искать варианты выхода из почти тупиковой ситуации. Вдвоем у нас были шансы решить проблему без риска потерять кого-то из нас троих, а поодиночке мы, скорее всего, погибнем, так ничего и не добившись.

Я решил больше не мучить себя напрасными размышлениями. Какой смысл думать о случившемся, если уже ничего не изменить? Надо было раньше дойти до такой простой мысли. Давно бы уже спал, а не пялился в ночную темноту, грызя себя изнутри.

Я лег на землю, положил руки под голову и, пока сон не сморил меня, смотрел, как алые звездочки искр растворяются в ночном небе. Уже находясь на границе между явью и сном, я подумал, что супружеская жизнь мало чем отличается от войны. Те же ежедневные маневры в ожидании сражений и сами словесные баталии, порой переходящие в реальные потасовки со стороны более слабых соперников. Радостные победы и горькие поражения. Сегодня выиграл битву один, завтра другой, послезавтра заключили шаткое перемирие. И так по кругу, пока смерть не разлучит две половинки хрупкого целого или пока не произойдет разрыв, как у нас с Настей.

Утро принесло с собой густой туман и прохладную свежесть. Я проснулся оттого, что почувствовал влагу на своем лице, открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Вокруг была белая хмарь. Ни поляны, ни выступающих из леса кустов, ни неба над головой. Ничего. Как будто я уже умер и оказался если не сразу в раю, то в облаках неподалеку от него.

Где-то хрипло закаркала ворона, потом налетел ветер, застучал ветками, заскрипел стволами деревьев, зашелестел листвой, словно давая мне подсказку. Зря старался. Я уже окончательно пришел в себя после сна и четко осознавал, что пока еще живой и нахожусь посреди поляны в лесу.

Вместе с осознанием, кто я такой, вернулись и воспоминания о вчерашнем конфликте. Они накинулись на меня с новой силой, как свора злобных собак. Не желая снова заниматься самобичеванием, я постарался выкинуть их из головы и почувствовал заметное облегчение.

Ровное пятно темнело неподалеку от меня. Я протянул над ним руку. От покрытого пеплом кострища едва уловимо веяло теплом. Будь у меня с собой еда, я бы попробовал снова развести огонь и перекусил, сидя у костра, а так нечего тратить время по пустякам.

Я встал и первым делом проверил, на месте ли пистолет. Он находился там же, куда я сунул его вчера: за поясом на животе. Зевая и поеживаясь от утренней прохлады, я энергично помахал руками, с десяток раз сделал наклоны вперед и в стороны, поприседал и побегал на месте, разгоняя кровь.

Идея наведаться в научный городок, где когда-то работал Семакин, спонтанно пришла в голову, когда я боксировал с воображаемым противником, но я знал, что это не совсем так. Ночь не прошла для меня даром. Я не просто восстановил силы перед предстоящим днем. Мое подсознание перебрало несколько возможных вариантов решения проблемы и выдало один из них под видом внезапного озарения.

Я прокрутил эту мысль и так, и сяк, словно пробовал ее на вкус. В ней был определенный смысл. В последний раз, когда я наведывался в городок, он был разрушен набегом мутантов. Я видел растерзанные тварями тела на улицах городка и в здании разгромленного научного центра, но что, если не все ученые из тех, кого я знал, тогда погибли? Может, кому-то из них удалось избежать печальной участи? Хорошо бы. Тогда у меня появлялся шанс найти их и, по старой дружбе, попросить о помощи.

Подобный расклад событий давал робкую надежду на успех в борьбе за судьбу моего сына и наших с Настей отношений. Я все же надеялся, что у нас есть возможность начать все сначала. Ведь и она, и я действовали тогда необдуманно, сгоряча, а бурные эмоции, как известно, плохие союзники. Когда на кону совместное будущее, спорные вопросы лучше решать на холодную голову.

Радужные перспективы омрачал очень важный нюанс: с момента моего последнего визита в научный городок прошло много лет. Если кто-то из умников действительно тогда уцелел при набеге мутантов, а после не уехал из Зоны и не умер, существовала серьезная опасность, что они забыли меня.

Поскольку я всегда предпочитал действовать, а не предаваться пустым размышлениям, я откинул сомнения прочь и немедленно пустился в путь. У меня не было с собой ПДА, но это мало что меняло. В свое время я истоптал Зону вдоль и поперек и знал ее так же хорошо, как линии на своих ладонях.

За прошедшие без меня годы здесь многое изменилось, но в основном это касалось сталкерских троп и блуждающих деструктивов. Построенные руками человека объекты никуда не делись, если их специально не разрушили, но в таком случае все равно должны остаться развалины, не засыпали же их землей, в конце концов.

Я отлично умел ориентироваться на местности и примерно представлял, где находится научный городок. Оставалось только добраться до одного из ключевых объектов вроде того же шоссе, «железки», воинской части или давно покинутых промышленных кластеров и уже там окончательно решить, в каком именно направлении двигаться. Так я и сделал и вскоре уже шагал на юг, ориентируясь по растущему на древесной коре мху и длине нижних веток. Верхняя часть деревьев исчезала в пахнущей лесной прелью туманной мгле.

Ни мутанты, ни аномалии меня не страшили. Первые чувствовали во мне равного противника и старались не попадаться на глаза, а вторые я замечал еще до того, как они могли мне навредить. И дело тут было вовсе не в способностях моего измененного мутациями и долгими тренировками мозга. Просто в постепенно редеющем тумане деструктивы сами себя выдавали, воздействуя на окружающее их пространство тем или иным образом.

Например, над термическими аномалиями, из-за нагретого ими воздуха, в сплошном покрывале тумана появлялись рваные дыры, тогда как над гравитационными ловушками молочная пелена закручивалась в спиральные тяжи. О близком присутствии деструктивов электрической природы заранее предупреждал характерный треск разрядов и запах озона. К тому же белесая мгла вблизи и над опасными участками превращалась в некое подобие тюля из-за пронзающих ее с завидной регулярностью разнонаправленных молний.

Хуже всего дела обстояли с химическими очагами деструктивной активности. Туман прибивал их зеленоватые испарения к земле, не давая тем рассеиваться в насыщенном водяными парами воздухе. По той же причине удушливый запах практически не чувствовался, что делало «шипучки», «газировки» и заполненные «ведьминым студнем» лагуны вдвойне опасными.

В таких случаях мне приходила на помощь способность видеть аномалии невооруженным глазом во всей их красе. Долгая жизнь в Зоне приучила меня к осторожности и, пожалуй, главному правилу опытного сталкера: никогда не полагаться на один из возможных вариантов определения опасности. Вот я и сканировал внутренним взором окружающее пространство на предмет поджидающих меня в тумане аномалий, не до конца доверяя заметным с первого взгляда признакам.