Александр Пономарёв – Основной компонент (страница 45)

От яркого зарева на взлетном поле стало светло как днем. К тому же освещения добавили вспыхнувшие прожекторы: одни зашарили ослепительными лучами по аэродрому, другие пронзили небо белыми спицами. Оглушительно завыли сирены, послышался хриплый лай собак, крики людей и сухой треск автоматных выстрелов. Сверху посыпался редкий снежок, как будто рыжими пунктирами растаявших в небе трассеров повредило плывущие облака.

Я тяжело плюхнулся в кресло пилота, чуть не стукнувшись коленкой о стойку штурвала, с удивительной для закоченевших пальцев скоростью защелкал тумблерами, подавая питание в бортовую сеть, и с воплем «От винта!» завел двигатели.

В меру прогретые, они запустились с пол-оборота. Кабина тут же наполнилась шумом и гудением. Держа одну ладонь на штурвале, я положил вторую на рычаг управления закрылками, передвинул его на отметку «25» и стал ждать, когда приборы покажут нормальные для взлета температуру и давление техжидкостей.

«Юнкерс» рычал как зверь. Мелкая дрожь пробегала по корпусу от двигателей до хвоста, заставляя вибрировать и наши тела. За грохотом моторов я больше не слышал выстрелов, зато прекрасно видел протянувшиеся в разных направлениях длинные цепочки трассирующих пуль. Судя по ним, на аэродроме шла настоящая война.

Масло нагрелось до нужной температуры, движки работали как часы, а Дитрих все не появлялся. Так-то в России он мне не нужен, свою задачу он выполнил, а вот я рискую остаться здесь навсегда, если и дальше буду его ждать. Я наклонился к Марике, крикнул, что скоро вернусь, и выбрался из кабины в салон.

Стоило затащить лестницу в фюзеляж и пристегнуть ее зажимами к стенке, как где-то на территории авиапарка грохнули взрывы. Еще несколько самолетов превратились в пылающие обломки, добавив ярких красок ночной иллюминации. Я только хотел захлопнуть дверь и вернуться в кресло пилота, как вдруг вспомнил о страховочном фале. Толстый стальной трос удерживал самолет, одним концом цепляясь к хвостовому колесу, а другим к стопорному кольцу в бетоне. Я случайно заметил его, когда открыл дверь, перед тем как вытащить трап из салона.

Спрыгнув на землю, я бросился к хвосту. Многократно усиленный двигателями ветер трепал одежду и норовил свалить меня с ног, пока я возился с тросом. Пальцы примерзали к железу, я содрал на них кожу в кровь, прежде чем отстегнул карабин от стойки колесной опоры.

Дитрих неожиданно вынырнул из темноты. Я ничего не слышал из-за оглушительного рева моторов и точно словил бы пулю, если б не он. Дитрих заметил бегущих к Ю-52 охранников раньше, чем те увидели меня, и высадил по ним весь магазин.

– Быстрее, штандартенфюрер! – рявкнул немец, перезаряжая автомат. – Чего вы там возитесь?

– Фал! – заорал я, потрясая зажатым в руке тросом.

Вместо ответа, Дитрих выпустил пару длинных очередей в сторону пылающих «мессершмитов». Там, на фоне рыжего пламени, бежали черные фигурки солдат. Пятеро охранников упали, выронив автоматы из рук, остальные повалились на заснеженный бетон, прячась за шасси уцелевших самолетов.

– Это вам за Ганса, это за Юргена, а это за Томаса! – крикнул Дитрих, кидая в их сторону осколочные гранаты, и рухнул на землю. Я отбросил трос и тоже бухнулся рядом с ним.

Три взрыва прогрохотали один за другим с незначительной разницей во времени. Осколки зацокали по стоящим неподалеку от «юнкерса» бомбардировщикам, чудом не долетая до нас. Часть рваных кусочков металла угодили в топливные баки «хейнкелей». Авиационный бензин тонкими струйками хлынул на бетон, и вскоре рядом с самолетами образовались крупные лужицы. Темные дорожки топлива потекли к полыхающим мессерам. Огонь мгновенно воспользовался путеводными нитями, и бомбардировщики с грохотом взлетели на воздух. Дохнуло жаром доменной печи, лицо опалило горячим ветром.

Дитрих схватил меня за шиворот, рывком поставил на ноги и толкнул к самолету. Это меня и спасло: на то место, где я только что находился, рухнул дымящийся кусок фюзеляжа. Друг за другом мы запрыгнули в «юнкерс», и я, лежа на холодном, вибрирующем полу, заорал что есть сил:

– Давай!

Марика передвинула на несколько делений вперед рычаги управления двигателями и сняла тормоз. Самолет вздрогнул и бодро засеменил по взлетке. Боковой ветер подталкивал его вправо, поэтому она подтормаживала левое колесо, выравнивая машину по центру полосы.

– Смотри, у меня получается! – крикнула Марика, когда я сел в кресло пилота.

– Ты умничка! – проорал я в ответ и глянул на приборы.

«Юнкерс» разогнался до сотни в час. Судя по трепыхающемуся в лучах прожектора красно-белому тканевому конусу указателя на краю поля, ветер подул навстречу самолету. Все складывалось как нельзя лучше. Теперь лишь бы шальными пулями не повредило движки и не продырявило топливные баки, а с остальным как-нибудь разберемся.

Резким толчком ладони я перевел рычаги управления двигателями вперед до упора. Моторы зарычали, как стая голодных львов. Лопасти винтов замелькали быстрее и вскоре слились в полупрозрачные круги. Через несколько секунд скорость достигла положенных ста пятнадцати километров в час, и я плавно потянул штурвал на себя.

Сзади загрохотал кормовой пулемет. Пока я пробирался в кабину и брал управление «юнкерсом» на себя, Дитрих протиснулся из салона сквозь узкую дверцу в хвостовой отсек, по лесенке забрался в верхнюю открытую турель и теперь щедро поливал свинцом бегущих к взлетной полосе пехотинцев из батальона охраны. Пули щелкали по бетону, со звоном кромсали самолеты, глухо чавкали, пронзая тела солдат. Те, кому не повезло, остались лежать на холодном бетоне, остальные бросились врассыпную, беспорядочно стреляя в ответ. Трассеры со всех сторон обгоняли натужно гудящий транспортник, бесследно исчезая в темноте.

Черная стена леса быстро приближалась, а я все не набирал высоту, опасаясь зенитчиков. Те могли подбить «юнкерс», оторвись я хотя бы на сто метров от земли, а так у нас был шанс выбраться из передряги живыми.

– Мы разобьемся! – заверещала Марика, глядя испуганными глазами на стремительно растущие в размерах деревья.

– Не дрейфь, старушка! – прокричал я в ответ и резко потянул штурвал на себя. Ревущий двигателями самолет пронесся над острыми пиками елей, едва не касаясь колючих макушек колесами шасси, и снова клюнул носом, как будто был не в силах набрать высоту.

Маневр оправдал себя. Ночное небо под крутыми углами пронзили яркие кинжалы прожекторов. Длинные лучи света судорожно заметались в попытках засечь беглеца, но самолет оставался вне зоны видимости. Сзади и сбоку загромыхали зенитки. Огненные росчерки снарядов промчались намного выше «юнкерса» и улетели на север и восток.

Снова затарахтел пулемет Дитриха. Он лупанул по зенитчикам, чтобы те оставили нас в покое, и добился цели. Больше по нам не стреляли, если не брать в расчет одинокие пунктиры трассирующих пуль.

Как только закончился примыкающий к аэродрому лесной массив, двигатели заурчали, как довольные жизнью коты, и транспортник легко набрал высоту. Подниматься выше полукилометра я не рискнул из-за отсутствия теплой одежды. Если уж на этой высоте у меня зуб на зуб не попадает, боюсь представить, что бы со мной произошло, надумай я занять эшелон в тысячу метров.

Я вернул штурвал в среднее положение и потянул на себя рычаги управления двигателями. Рев моторов приутих, и в кабине стало относительно комфортно в плане шума. Как в «жигулях» на скорости сто километров в час с открытыми окнами. Рычаг управления закрылками щелкнул шариком стопора, когда я выставил его на отметку «10». Совсем убирать закрылки я не рискнул, чтобы в случае чего у меня было время принять решение. Все-таки я не профессиональный пилот, а в жизни, к сожалению, не бывает волшебной кнопки «перезагрузка».

В салоне раздался громкий топот. Пару секунд спустя Дитрих с шумом ввалился в кабину, скрипнул пружиной откидного стула бортмеханика и грузно плюхнулся на обтянутую дерматином железку.

– Ты зря покинул хвостовую турель, Дитрих. Возвращайся обратно. Надо быть наготове на случай, если за нами пустят погоню.

– Не пустят. Часть самолетов мои парни взорвали, остальные я из пулемета продырявил. Думаете, я просто так стрелял, когда мы взлетали?

– Но ведь они могут передать о нас по рации, – сказала Марика с тревогой в голосе. – И тогда на перехват вылетят истребители с других аэродромов.

– Не могут, – с прежним спокойствием ответил Дитрих. – Я лично взорвал радиорубку и электрогенератор, лишив их связи и электричества.

– А телефон? Они могут позвонить по телефону.

– Послушайте, штандартенфюрер, – не выдержал Дитрих. – Вам что, заняться нечем? Вы рулите, или как там это у вас называется? – вот и рулите себе на здоровье! Я вам сказал: за нами никто не полетит, значит, так оно и будет. Лучше наденьте это.

В узком промежутке между мной и Марикой появилось что-то мохнатое. Я скосил глаза в ту сторону. Дитрих держал в руках кожаную куртку с подкладкой из овечьей шерсти.

– Возьми управление, – попросил я Марику и, не дожидаясь, пока она положит ладони на штурвал второго пилота, выбрался в проход, чуть не запнувшись об угол железного короба с рычагами. Тело била мелкая дрожь. Я взял куртку коченеющими от холода руками и только с третьей попытки попал в рукава.