Александр Пономарёв – Четвертое уравнение (страница 24)

Андрей по-прежнему молчал. Он перестал есть, сильно сжал вилку в кулаке и так крепко стиснул зубы, что на скулах под кожей проступили твердые, как камень, желваки.

Владимир Александрович не видел его реакции. Он смотрел в стол перед собой и, нервно тиская большой палец искусственной руки, продолжал изливать душу:

– Я покинул лабораторию и под выдуманным предлогом уехал в Киев. Хотел обеспечить себе алиби на случай служебных разбирательств. Поначалу все было нормально. Я радовался и злорадно потирал руки, но ближе к началу эксперимента меня начало лихорадить. Я стучал зубами, как от озноба, и чувствовал странную ломоту во всем теле. Наконец я понял: так мой организм реагирует на совершенную мною подлость, – и решил действовать. Вытащил из кармана телефон, нажал кнопку автонабора, но вместо характерного «Аллоу» твоего отца, услышал равнодушный голос автоинформатора. Только из вечернего выпуска новостей я узнал, что ровно в четырнадцать тридцать три по киевскому времени на ЧАЭС произошла вторая в истории станции ужасная катастрофа. И это случилось по моей вине…

В кухне наступила такая тишина, что было слышно, как у соседей сверху бежит из крана вода и кто-то громыхает в раковине посудой. Андрей разжал кулак (вилка звякнула о тарелку и упала на стол зубцами вверх), посмотрел на отчима. По морщинистому лицу Владимира Александровича катились слезы раскаяния. Он плакал беззвучно. В его усталых глазах было столько горя и страдания, что сердце Андрея сжалось.

Но не только раскаяние отчима повлияло на принятие Андреем судьбоносного решения. Его самолюбию льстил сам факт, что, изменив свое прошлое в лучшую сторону, он поменяет ход истории всего человечества. Благодаря ему на теле Земли не появится раковая опухоль Зоны. Возможно, человечеству и есть прок от ее существования, но все-таки плохого она несет больше, чем хорошего. Взять хотя бы артефакты. Список их жертв вряд ли ограничен одной его матерью. Наверняка из-за этих подарков Зоны на тот свет отправились сотни, если не тысячи людей. А сколько еще их умрет, если он останется в стороне?

– Так и быть, я снова отправлюсь в прошлое, – сказал Андрей хриплым голосом.

В глазах Владимира Александровича сверкнули искорки счастья. Губы дрогнули и слегка изогнулись в робкой улыбке. Он потянулся к Андрею, хотел обхватить его руку ладонями, но тот убрал ее под стол.

– Подожди радоваться, я не договорил. На этот раз ты пошлешь меня минимум на день раньше катастрофы. И это не обсуждается. Мне нужно время, чтобы найти отца и рассказать ему всю правду о тебе.

Владимир Александрович растерянно заморгал. Лицо вытянулось, уголки губ опять печально опустились книзу.

– Я бы с радостью, но это невозможно. Темпоральная установка открывает один-единственный коридор в прошлое. Можно задавать какие угодно координаты, ты все равно окажешься в Припяти в день моего преступления. Видимо, сама судьба дает мне шанс искупить вину, а тебе дарит другую жизнь. Если твой отец не погибнет, сформируется новое прошлое, и у тебя сами собой возникнут связанные с ним воспоминания.

Андрей недоверчиво посмотрел на отчима:

– А если попробовать?

– Бесполезно. Мы уже все испробовали. Судя по видео с экшн-камеры, Рекс всегда переносился в Припять в один и тот же день: десятого июня две тысячи шестого. Как я это узнал? Элементарно. Просматривая записи экспериментов, я обратил внимание на две характерные особенности. Первая – в объектив неизменно попадало здание с табличкой «Комендатура». В свое время я не раз в нем бывал, поэтому легко определил географическую локацию. И вторая – свозь стекло одного из окон комендатуры отчетливо просматривались висящие на стене отрывной календарь и часы. Естественно, стрелки показывали время, когда Рекс пробегал мимо комендатуры, но я вычел из него хронометраж записи и определил момент выхода из пространственно-временного тоннеля: восемь часов тридцать две минуты утра. Если ты мне не веришь, можешь сам запрограммировать установку и на практике убедиться в правоте моих слов.

– Хорошо, так и сделаем. У меня есть еще одно условие. Мне нужна видеокамера. И не какая-нибудь «мыльница», а как у репортеров. Любит наш народ журналистов, вчера лично в этом убедился. Правда, у меня с легендой возникли некоторые проблемы. Это сейчас любой, у кого есть более-менее приличный смартфон, сам себе режиссер, блогер и журналист, а двадцать с лишним лет назад такой техники не было. Пришлось выкручиваться, чтобы мне поверили.

Владимир Александрович восхищенно цокнул языком.

– Это ты хорошо придумал. Вот что значит творческий подход к делу. Думаю, я смогу найти подходящую видеокамеру. Ну что, пойдем?

Андрей кивнул и встал из-за стола.

«Ауди» медленно катилась по ведущей к исследовательскому институту дороге, такой узкой, что ветви растущих по обочинам старых кленов почти касались серебристых боков автомобиля. Крохотные тени от молодой, изумрудного цвета, листвы скользили по лобовому стеклу в обе стороны от зеркала заднего вида, плавно сползали на боковые стекла и бесследно исчезали в задней стойке покатой крыши салона.

Крепко стиснув пальцы на руле, Андрей настороженно вглядывался в даль будто сошедшей со страниц исторического романа аллеи. Вчера вечером он был под таким впечатлением от пережитого, что не замечал ничего вокруг, а сейчас его сильно нервировала недостаточная ширина дороги и отсутствие «карманов». Не приведи господи, появится встречный автомобиль. Неужели так сложно было предусмотреть хотя бы пару технологических расширений?

Владимир Александрович как будто прочитал его мысли:

– По этой дороге можно двигаться только в одном направлении: либо от шлагбаума к воротам, либо наоборот. Если открылся шлагбаум, ворота останутся заблокированными до тех пор, пока машина не попадет в поле зрения системы безопасности.

Андрей недоверчиво хмыкнул, но потом все же развалился в автомобильном кресле. Плечи обмякли, пальцы разжались и больше не напоминали когти схватившей добычу хищной птицы, а свободно лежали на руле. Он расслабленно следил взглядом за дорогой и не удержался от уважительного кивка, когда створки показавшихся впереди ворот дрогнули и величаво поползли в стороны.

Приглушенно урча мотором и тихо шелестя шинами по тщательно выметенному асфальту двора, машина подкатила к массивному широкому крыльцу с нависающим над ним бетонным козырьком. Плавно повернулась правым боком к облицованным гранитными плитами широким ступеням и остановилась.

Андрей перевел рычаг роботизированной коробки в нейтральное положение и глянул на отчима.

– Может, на этот раз не стоит так рисковать чужими жизнями?

Владимир Александрович удивленно наморщил лоб.

– Ты о чем?

– О водителях и пассажирах. Если для прыжка во времени нужна большая скорость, может, стоит выбрать не столь оживленное место для разгона?

– Твоя забота о других достойна похвалы, но, право, не стоит так волноваться по пустякам.

– Ничего себе пустяки, – фыркнул Андрей. – Я, знаешь ли, не горю желанием сесть в тюрьму. Это вчера без эксцессов обошлось, а вдруг сегодня пойдет все не так и люди погибнут? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Кого в этом обвинят?

– Вчера мне пришлось пойти на осознанный риск, но сегодня в этом нет необходимости. Ты войдешь в темпоральную установку и окажешься в прошлом без риска для посторонних. (Андрей удивленно распахнул глаза.) А ты думал, я Рекса и собак до него на машине катал? – Владимир Александрович похлопал Андрея по руке: – Глуши мотор и ни о чем не переживай.

Ассистенты явились на работу за полчаса до начала трудового дня и коротали время за разговорами. Благо им было о чем поговорить: вчерашний вечер дал обильную пищу для обсуждений.

– Что-то наш старик сегодня задерживается. На него это не похоже. Обычно приходишь на работу, а он тут как тут, будто и не уходил вовсе, – сказал Руслан, глянув на часы.

– Может, заболел с расстройства? – Михаил лениво зевнул и поковырял в ухе ногтем указательного пальца. – Вон как вчера с ним тот парень разговаривал. А он, кстати, кто?

– Сын, наверное, кто ж еще. – Игорь оторвался от чтения новостей в телефоне и высоко поднял плоский подбородок. В толстых линзах его массивных очков отразились крохотные цветные картинки с длинными черными строчками под ними. По возрасту он годился юным коллегам если не в отцы, то в старшие братья и держался особняком. – У вас, молодых, видимо, принято так со старшими разговаривать. Чем соплячнее, тем борзее, – проворчал он, скользнув по Руслану сердитым взглядом.

С первого дня совместной работы их отношения не заладились из-за разного темперамента и подхода к выполнению заданий. Любое поручение профессора Руслан делал быстро и потому не всегда качественно. Иной раз приходилось заново проводить эксперименты и ставить опыты, что не нравилось Игорю. Он не любил по сто раз делать одно и то же, дословно придерживаясь японской мудрости: «Быстро – это медленно, без перерывов». По этой причине он неоднократно высказывал юному торопыге, что спешка в их деле ни к чему хорошему не приведет, но в ответ получал лишь насмешки и фразочки типа: «шустрее надо работать» или «тормозам место в машине, а не в науке».

Руслан скривил лицо. Судя по всему, хотел надерзить Игорю, но не успел: дверь отворилась, и Воронцовы вошли в лабораторию.