Александр Пономарёв – Четвертое уравнение (страница 23)

Андрей доел бутерброд, провел тыльной стороной ладони по губам, смахивая крошки.

– Ты так и не рассказал, что именно тогда произошло, – напомнил он, булькая пакетиком в чашке. Внезапно его сузившиеся от алкоголя зрачки чуть расширились, он громко икнул и прикрыл рот ладонью.

– Может, сначала поужинаешь?

Андрей взял с тарелки ломоть ржаного хлеба с полоской желтого ноздреватого сыра поверх толстого кругляша полукопченой колбасы.

– Одно другому не мешает. Ты начинай, а я, как кот из прибаутки, буду слушать и есть. – Он откусил треть бутерброда и шумно отхлебнул из парующей кружки горячего чаю.

Владимир Александрович покивал и низко опустил голову, как будто разглядывал рассыпанные по столу хлебные крошки. Ему было проще рассказывать о спрятанных в шкафу прошлого скелетах, не видя реакции Андрея на его слова.

– Полагаю, ты не раз слышал фразу «Шерше ля фам» и знаешь, что она означает. В этой истории тоже оказалась замешана женщина – твоя мама. Она стала камнем преткновения между мной и твоим отцом. Мы ухаживали за ней, пытаясь добиться ее расположения, а она как будто играла с нами. Подарки не принимала, но и от свиданий не отказывалась. Думаю, так она пыталась выбрать лучшего из нас. Мы познакомились с ней в две тысячи шестом, когда все вместе приехали из Москвы на ЧАЭС для работы над начатым еще в советское время секретным проектом. Официально мы помогали украинским атомщикам эксплуатировать работающие в штатном режиме энергоблоки атомной электростанции, а на деле корпели над проблемой передачи мыслей на расстоянии. Украинские власти не знали, чем мы занимаемся в подземных бункерах подле Саркофага. Их ничего не волновало, кроме денег, а Россия щедро платила каждый год за работу своих ученых в Чернобыле.

Владимир Александрович отпил немного чаю и продолжил:

– За пару месяцев до трагедии твой отец случайно выяснил, что установка, над которой мы работали, способна не только передавать мысли на расстоянии. В рапорте он указал временную разницу в полтора часа от момента вскрытия в Москве конверта с графическими символами до получения информации сидящим внутри установки экспериментатором. Иными словами, исследователь воспринимал телепатические сигналы раньше, чем их мысленно посылал ему второй участник эксперимента. Открытый феномен не на шутку заинтересовал наших кураторов из Министерства обороны. Исследования телепатии сильно урезали в финансировании, а львиную долю усилий и средств направили на изучение перемещений во времени не только электрических импульсов, но и физических объектов. Проект получил название «Зеркало времени», а его руководителем назначили твоего отца. Раньше он бы с радостью позвал меня в исследовательскую группу, но в те дни мы с ним не разговаривали и вообще старались не попадаться друг другу на глаза. Я узнавал о его успехах от одного из общих знакомых. Тот задолжал мне и вместо выплаты долга снабжал необходимой информацией. В один из дней осведомитель сообщил о предстоящем эксперименте, от результатов которого зависела научная карьера твоего отца. Не знаю, что на меня тогда нашло, но я…

Голос Владимира Александровича дрогнул. Долгие годы воспоминания о подлом поступке терзали его. Как вода точит камень, так и груз роковых ошибок прошлого подтачивал его здоровье, наравне с вредными факторами бесконечных исследований и экспериментов. Порой во сне к нему приходил погибший по его вине друг. Он не угрожал, не обвинял, не пытался схватить костлявой рукой за горло и утащить за собой в пахнущую тленом и кишащую белыми червями могилу. Он всего лишь грустно улыбался и смотрел полным неизбывной печали взглядом васильковых глаз.

Владимир Александрович судорожно сглотнул, потянулся к кружке и выпил остатки холодного чая.

– Андрей, у тебя, наверное, тоже чай подостыл. Подлить горяченького?

В ответ раздался короткий всхрап. Поначалу Андрей внимательно слушал отчима, но усталость, пережитый стресс и алкоголь дали о себе знать. Бутерброды и горячий чай тоже внесли весомую лепту. Спустя несколько минут он начал клевать носом. Веки наливались тяжестью, и каждый последующий взмах ресниц требовал от него огромных усилий. Он настойчиво сопротивлялся дреме – незаметно щипал себя за руку, до боли прикусывал нижнюю губу, но сон оказался сильнее.

– О, да ты уснул. Умаялся за день, бедолага, – пробормотал Владимир Александрович. В его глазах плясали искорки отцовской любви. Он протянул руку и осторожно потряс Андрея за плечо: – Сынок, проснись.

Андрей встрепенулся. Несколько секунд он смотрел на отчима ничего не понимающим взглядом, а потом, тяжело опираясь руками о столешницу, поднялся с табуретки и невнятно проговорил:

– Поздно уже, домой пора.

Его повело в сторону. Он упал бы, не будь рядом Владимира Александровича. Тот перегнулся через стол, схватил Андрея за руку и рывком усадил на место.

– Куда ты собрался на ночь глядя?! Я не отпущу тебя в таком состоянии. Подожди здесь, я скоро.

Владимир Александрович отсутствовал меньше пяти минут. Когда он вернулся, Андрей похрапывал, положив голову на согнутую в локте правую руку. Он снова разбудил его, помог встать из-за стола и, поддерживая за пояс, отвел в комнату. Посадил на расправленную постель, раздел и уложил спать.

Андрей уснул раньше, чем голова коснулась подушки, зато Владимиру Александровичу было не до сна. Он вышел из комнаты и долго прибирался на кухне, по нескольку раз перемывая тарелку, бокалы и чашки. Наконец, он постелил себе на диване в гостиной (со дня смерти жены Воронцов не мог заставить себя войти в спальню) и полночи ворочался с боку на бок.

Владимир Александрович опасался, что признание оттолкнет от него Андрея, но и не сдержать обещание он не мог. Мысль несколько переиначить правду была заманчива, и все же он устоял перед соблазном хотя бы чуть-чуть обелить себя. Нет смысла юлить и оттягивать неизбежное, если Андрей все равно докопается до истины во время нового визита в прошлое.

– Утром расскажу все без утайки, а там будь что будет, – решил Владимир Александрович, сомкнул веки и со спокойной душой провалился в сон.

Глава 8. Тайн больше нет?

Керамический горшок с торчащим из сухой земли уродливым кактусом не давал старой оконной раме полностью распахнуться. Сквозь наполовину открытое окно в комнату врывался веселый птичий гомон и легкий ветерок. Звякая кольцами о карниз и гордо надуваясь, как парус, белая занавеска рассказывала ветерку о своих снах, а тот шуршал ей в ответ заманчивые истории о полных романтики приключениях в далеких краях.

Андрея как будто ткнули шилом в бок. Он открыл глаза, посмотрел в потолок и нырнул под одеяло. После вчерашнего его мутило, мучила жажда и кружилась голова.

С минуту он лежал в пахнущей коньячным перегаром и кондиционером для белья темноте, пока не стало трудно дышать из-за недостатка кислорода. Тогда он приподнял край одеяла, жадно втянул в себя свежий, прохладный воздух и приоткрыл один глаз. Он не сразу понял, где находится. В его съемной квартире не было узорчатой полистирольной плитки на потолке и обоев с парящими в облаках бело-желто-красно-голубыми домами. Немного погодя он вспомнил события вчерашнего вечера, рывком скинул с себя одеяло и свесил ноги с кровати.

В узкую щель приоткрытой двери тянуло вкусными запахами с кухни. Андрей шумно втянул воздух носом. Пахло кофе, ржаными гренками и жареными яйцами.

За дверью послышались осторожные шаги, потом раздался тихий стук, и в комнату просунулась голова Владимира Александровича.

– Проснулся? Вставай, умывайся и пойдем завтракать. Дел у нас сегодня невпроворот.

– Скоро буду, – пообещал Андрей и широко, с хрустом в челюстных суставах зевнул. Он подождал, когда отчим скроется за дверью, встал с кровати, сделал несколько физических упражнений и только после этого натянул на себя одежду.

Андрей появился на кухне с прилипшими ко лбу мокрыми волосами и сверкающими на висках капельками воды. Пока он удобно устраивался за столом, Владимир Александрович снял с плиты скворчащую маслом сковороду. Старательно скребя по ней металлической лопаткой, выложил на тарелку яичницу с кусочками поджаренной до аппетитной корочки колбасы. Достал из настенного шкафа кружку, до краев наполнил ее горячим кофе и поставил на стол перед Андреем.

– Приятного аппетита!

Неторопливо ковыряясь вилкой в тарелке, Андрей медленно поедал яичницу. Он явно чего-то ждал. Владимир Александрович понял, чего он ждет, и начал, а точнее, продолжил важный для обоих разговор:

– Вчера мы так и не договорили. Я готов рассказать правду, если ты действительно хочешь ее услышать.

Воронцов умолк, ожидая ответа, но Андрей хранил молчание и лишь слегка подался головой вперед. Владимир Александрович так и не понял, кивнул его приемный сын или чуть склонился над тарелкой, чтобы удобнее было завтракать.

– Это произошло десятого июня две тысячи шестого. На этот день твой отец назначил эксперимент, от которого зависело будущее его научной карьеры. Из-за ревности я потерял рассудок и был готов на что угодно, лишь бы навредить ему. Я тайком пробрался в его лабораторию и поменял настройки экспериментальной установки. Совсем чуть-чуть, самую малость, чтобы он ничего не заметил. По моим расчетам, даже столь незначительных изменений с лихвой хватило бы для искажения итоговых результатов. Этим экспериментом твой отец все поставил на кон. В случае провала его грозились перевести в один из заштатных институтов российской глубинки, чего я и добивался. Хотел устранить соперника, чтобы никто не мешал мне завоевать сердце твоей мамы.