Александр Полещук – В капле дождя (страница 5)

Уместно кратко пересказать его биографию, чтобы стало яснее, чего это ему стоило. Ведь Иван Михайлович не был ни аристократом, ни преуспевающим купцом. Он происходил из разночинцев – отец его служил почтмейстером в селе Парфеньеве. Сын сельского почтмейстера сперва окончил Костромскую гимназию, а потом Московский университет по юридическому факультету. Пока учился – зарабатывал на жизнь уроками. Когда отец Ивана Михайловича умер, остались сиротами одиннадцать детей, причём младшей исполнилось всего шесть лет. Выпускнику университета пришлось возвратиться в родные верхневолжские края. Он служил на скромных должностях – секретарём суда в Нерехте и Костроме, судебным следователем в Плёсе (там, где Исаак Левитан писал «Над вечным покоем»), наконец – членом Костромского окружного суда по Кинешемскому уезду.

Мало ли у нас в России было судейских чиновников, подобных Ивану Михайловичу! Как бичевали и высмеивали племя сие русские писатели – от Гоголя до Салтыкова-Щедрина и Чехова! Нет, никогда не любили на Руси крючкотворов-законников, велеречивых и продажных распорядителей человеческих судеб: ведь судили они не по справедливости, как от века было у нас заведено, не по правде, а – по мёртвой букве закона, закон же, как известно, что дышло: куда повернул, туда и вышло.

Небось, и Иван Михайлович не тянул на героя своего времени. Наверное, не разделял новомодные социальные взгляды, был придирчив до нудности, а может быть нелюдим и скучен, углублён в себя и наверняка – по обстоятельствам жизни – скуповат. Я думаю, может, он и брал понемногу? Детишкам на молочишко (у матери вдовья пенсия – 4 рубля в месяц), а главное – требовала всё больше расходов его единственная, на всю жизнь, страсть. Представим себе, какая страсть могла завладеть уездным чиновником. Хватит пальцев руки, чтобы перечислить известные варианты: вино, карты, женщины, охота, рыбная ловля… Что ещё?..

Страсть Ивана Михайловича, выделявшая его из всего местного общества, называлась: коллекционирование бабочек и жуков. Зачем? Просто для познания красоты и изобретательности Природы, для того, чтобы и другие люди удивились и задумались, оглядев коллекцию.

Он выставлял у своего дома в Кинешме переносные садки, обтянутые металлической сеткой, где воспитывались гусеницы каких-нибудь интересных особей. В потёмках отправлялся в лес, чтобы поймать редкую ночную бабочку. Выписывал из Петербурга книги, чтобы научиться препарировать, высушивать, сохранять и систематизировать находки. Со временем местные насекомые перестали его интересовать, Иван Михайлович о них всё узнал, разместил в коробках, подписал. И расширил круг поисков. В Кинешму на имя чудаковатого судейского стали приходить посылки со странной надписью на коробке: «Сушёные насекомые»; внутри находились жуки и бабочки в стеклянных ящичках, обложенных паклей. Фирма Кёнига из Тифлиса присылала обитателей Южной России, а фирма Штандфусса из Германии приобретала для Herr Ivan Rubinski насекомых во всех странах, куда только могли проникнуть энергичные скупщики экзотической живности.

Иван Михайлович умер в 1926 году в возрасте 74-х лет. До самой смерти жил в Кинешме, где и был похоронен. В самые тяжёлые годы он сохранил своё главное состояние – коллекцию насекомых – и завещал её государству.

До 1960 года, то есть в течение 30 с лишним лет, его жуки и бабочки томились в безвестности в фондах Костромского музея. Когда отыскались дочь и сын коллекционера, музей обзавёлся его биографией и фотоснимком. Начали описывать собрание, и тут выяснилось, что Иван Михайлович в систематизации и определении насекомых допускал неточности, повторы, поскольку был любителем, а не узким специалистам по жукам и бабочкам. С этим извинением коллекцию выставили на всеобщее обозрение.

С годами, по мере химизации народного хозяйства, стали подмечать, что в коллекции есть виды, попавшие по редкости своей в Красную книгу или даже не успевшие долететь до этой Заповедной книги природы. Любителя зауважали ещё больше.

Так и удивляли бы до сих пор жуки и бабочки посетителей музея, расширяли бы научный кругозор студентов, да пришла пора возвращать Русской православной церкви принадлежавшее ей и национализированное в известное время имущество. Сперва музей потеснила монашествующая братия, но мирное сосуществование на одной территории науки и религии, как и можно было предполагать, оказалось недолгим. Русская православная церковь входила в силу, и учреждение культуры вынуждено было отступить. Костромской музей-заповедник торопливо вывели из стен исторического монастыря. Фонды, в том числе и энтомологическую коллекцию Ивана Рубинского, упаковали в ящики и развезли по свободным помещениям, не приспособленным для хранения деликатных артефактов.

На обустройство обители государство и меценаты не жалели сил и средств. В Ипатьевский монастырь потянулись паломники, туристы и православный люд – вплоть до обладателей самых высоких титулов. Историческая справедливость торжествовала.

Примечание 2024 года: Понадобилось больше десяти лет, чтобы вернуть к жизни Костромской музей. Мало-помалу его разместили в нескольких старинных зданиях. На сайте Костромского отделения Русского географического общества говорится, что «знаменитая коллекция насекомых переехала в новое выставочное пространство. В XXI веке это уже второй переезд коллекции насекомых Ивана Рубинского. Теперь она украшает стены нового корпуса музея природы в Рыбных рядах».

Феномен

Из Петрозаводска мы выехали рано утром, чтобы часам к девяти попасть в районное село П. В дороге говорили мало. Я догадывался, что каждый из нас втайне надеется стать участником громкого открытия, но из охотничьего суеверия предпочитает помалкивать, боясь «спугнуть зверя». Никто, правда, не имел представления, каков собой этот зверь и есть ли он вообще. Позвонивший накануне в Москву Виктор, мой давний знакомый, сбивчиво рассказал о костях неведомого происхождения, обнаруженных в окрестностях села каким-то учителем, и о слышанных этим же учителем странных криках, не похожих на голоса известных обитателей тамошних лесов. Телегруппа уже на месте, ждут меня.

После упразднения цензуры СМИ рассказы о таинственных существах и явлениях составляли непременную принадлежность практически всех изданий: одни приводили свидетельства их присутствия рядом с нами, другие столь же яростно высмеивали и научно опровергали эти сообщения. Читатели и зрители с удовольствием глотали то и другое, чем и пользовались редакции, чтобы поддерживать падающие тиражи. Посему я поторопился на поезд. Как знать, а вдруг действительно мы обнаружим следы существования реликтового гоминоида, в обиходе называемого «снежным человеком»?

Адрес первооткрывателя неизвестных науке костей указал нам первый же встреченный нами местный житель. Дверь открыла немолодая женщина в забрызганном водой переднике. После того как мы объяснили ей цель нашего приезда, женщина равнодушно сообщила:

– Он к нему уехал. Часа в два наведайтесь.

Ровно в два мы были у знакомой квартиры. У входа стоял забрызганный грязью велосипед. Хозяин тотчас же откликнулся на звонок. Распахнул дверь и со словами «Здравствуйте, я сейчас» метнулся к вешалке, схватил телогрейку и вязаную шапочку, потом рюкзак, набитый, судя по выпуклостям, какими-то крупными предметами, и выскочил в коридор.

Учитель был невзрачен и худ, в очках с перевязанной проволокой оглобелькой, и говорил каким-то резким, клокочущим фальцетом.

– О, вы с машиной! – по-детски обрадовался он. – Очень хорошо. Сможем до темноты осмотреть все места. Сперва поедем в карьер, вот сюда, по этой улице.

Песчаный карьер оказался километрах в двух от села. Ловко подхватив рюкзак за штопаные лямки, наш вожатый устремился к высокому крутому откосу, похожему на склон балтийской дюны.

– Опять ночью ходил! – удовлетворённо воскликнул он, бросив взгляд на осыпь. – Вот, пожалуйста, смотрите!

На влажной поверхности песка был отчётливо виден двойной ряд одинаковых крупных ямок, довольно далеко отстоящих друг от друга. Как будто кто-то огромный и мощный легко сбежал по откосу. В почтительном молчании стояли мы перед загадочными следами, пока телеоператор снимал.

Сказать и вправду было нечего. Медведь на коротких задних лапах никогда не смог бы сойти по откосу, он просто скатился бы кубарем. Лось? Что ему делать в песке, когда рядом есть нормальный спуск? Человек?.. Я вскарабкался по крутизне метров на десять и попытался сбежать вниз. От моего эксперимента осталась жалкая борозда на песке. Да, загадочка… Что ж, посмотрим дальше.

– Он иногда приходит на помойку. – Фальцет учителя звучал теперь несколько наставительно. – Тут недалеко есть большая помойка, где он имеет возможность находить пищу, которой лишён в лесу.

– Что вы все «он» да «он», – перебил я его. – Кто такой этот «он», наконец?

– А вот этого я не знаю, представьте себе, – снова заклекотал рассказчик. – Неизвестный науке феномен, вот кто. По-латыни «феномен» означает «явление», не так ли? Вот он и является иногда, обнаруживает себя, а потом исчезает… Куда, спросите вы. Этого не знаю. Я вам ещё кое-что покажу сейчас, надо только проехать вперёд по шоссейке, а потом повернуть на просёлок…