Александр Полещук – В капле дождя (страница 3)

Закон воздаяния

В купе нас оказалось трое: я, ещё один мужчина, моложе меня, – лысый, с жёсткими усами щёткой и ухоженными руками, и женщина в чёрном, едущая налегке, с небольшой сумкой. Как только поезд тронулся, она забралась на верхнюю полку, отвернулась к стене и стала тихонько плакать, сморкаясь в платочек и вздыхая. Мне и моему соседу стало понятно, что не следует тревожить страждущую душу досужими расспросами.

Под вечер женщина собралась выходить и, извиняясь, объяснила своё состояние. Едет она в Самарскую область, где погиб сын. Ввязался разнимать пьяную драку – и получил ножиком. Теперь придётся хоронить сына на чужой стороне, потому как у него там остались жена и ребёнок.

Вскоре она вышла на маленькой станции. Почувствовав себя свободнее, мы принялись ужинать. У каждого оказался припас: у меня – фляжка коньяка, у соседа – бутылка водки производства московского завода «Кристалл».

Разговорились, и по мере убывания напитков разговор становился всё интереснее, поэтому я и решил изложить его вкратце на бумаге.

Началось с того, что я посетовал на привыкание людей, можно даже сказать – общества, к такому противоестественному явлению, как убийство. Убил и убил, посмотрел и пошёл дальше. Много насилия, крови что на телевидении, что в кино, что в газетах и книгах. А ведь психологический закон подражания ещё никто не опроверг, сколько ни пытались: дескать, ерунда всё это, выдумки партийных боссов, зажимавших свободу творчества. Мы высмеивали цензуру, но ведь она запрещала не только антисоветские сочинения, но и, к примеру, подробные описания убийств, методов подготовки преступлений, сцены унижения, надругательства над человеком. А недавно я видел в Ленинской библиотеке целый каталог пособий по взрывам, ранее закрытых в спецхране, – читай и применяй на практике… Милиция почти в открытую «берёт», да и кто не берёт из так называемых правоохранительных органов?..

Тут я остановил свою раздражённую речь, заметив уставленные на меня стальные глаза собеседника.

– Прошу прощения за этот горячий монолог, может, я ненароком сказал что-то неприятное вам…

– Ничего. Я не милиционер, я следователь. Честный следователь – пока. Иногда, правда, думаю: да пропади оно всё пропадом. Пашешь, пашешь, добываешь улики, а он, убийца то есть, через четыре года оказывается на свободе.

– Но ведь важна не тяжесть наказания, а его неотвратимость. Так, кажется?

– Это очевидно. И неотвратимость существует.

– Какая уж тут неотвратимость, когда смертную казнь отменили, а значит оставили на самый крайний случай щёлочку: авось как-нибудь пронесёт.

– Дело не в этом. Существует неотменимый закон воздаяния. Закон справедливого распределения справедливости. Он реализуется трудно, различными путями: через приговор суда, месть родственников, смертельную болезнь, убийство на зоне, через несчастный случай, когда вдруг человек падает с десятого этажа…

– Всегда?

– Точность попадания в цель значительна.

– Ежели так, то не нужны никакие милиции, суды и прокуратуры – те, что должны воздавать по справедливости.

– Суд, как я уже сказал, – один из каналов воздаяния, и довольно эффективный. Институт мести – тоже неплохое изобретение человечества.

– Но акт мести может вызвать последующую цепочку убийств. Теоретически можно допустить, что она не прервётся бесконечно долго.

– Прервётся. У некоторых народов месть регулируется традиционным правом, старейшинами, есть предел. Можно откупиться, покаяться.

– И всё-таки бывает, что преступник уходит от наказания, несмотря на ваш закон воздаяния.

– Бывает. Точно так же как не всякому праведному человеку воздаётся на земле благом за добро. Потому существует рай для праведников, а для грешников – ад. Последняя, так сказать, воздающая инстанция.

– Но если воздаяние существует, то надо ждать случая. А случай слеп, он не взвешивает вину и наказание, лишает жизни и грешника, и праведника.

– Это если скользить по поверхности фактов. А если покопаться, увидишь явление во всей полноте… Вы грибы когда-нибудь собирали?

– Что за вопрос! Каждый, наверное, собирал хоть раз в жизни.

– Вы находите гриб, срезаете его и кладёте в корзину. Но гриб как явление можно объяснить, если разроешь грибницу, все эти белые ниточки, уходящие в невидимую для нас глубину.

Поняв, что моего собеседника не переспоришь, уж очень он уверовал в свою теорию, я замолчал. А он, поглядев пять минут в окно, снова принялся за своё.

– Вот послушайте одну историю, очень к месту.

Однажды я расследовал аварию у нас в районе. Два молодых мужика, женатые на родных сёстрах, – знаете, они называются свояки – отправились на рыбалку с ночёвкой. В самом радужном настроении, сами понимаете, в предвкушении ухи, выпивки, тихого сумерничанья у костра и всё такое. Машина у них была знатная – «Запорожец». И вот эта консервная банка оказывается раздавленной тяжеленым лесовозом, то есть буквальным образом в лепёшку. Мгновение – и два трупа, даже не трупа, а месиво какое-то… – Рассказчика даже передёрнуло. – Причина тривиальная: шофёр лесовоза заснул из-за усталости за рулём и вымахал на встречку… Ну, конечно, суд, дали, кажется, пять лет. Но дело не в этом – не в строгости или мягкости приговора. Я о другом хочу сказать. Оказалось, что здесь не обошлось без закона воздаяния, хотя и грубо он сработал, топорно.

По ходу допросов и расспросов установил я следующее. Одна уважаемая в районе женщина, у которой муж в своё время погиб на фронте, вышла – тоже в своё время – за вдовца, да ещё, как у нас говорят, – на детей. Две девочки, до десяти лет, и мальчик годовалый. Жили хорошо, муж был трудяга, мужик трезвый и хозяйственный. И вот дети выросли. Одна получила педагогическое образование, вышла замуж. Другая заканчивает медицинский. Мальчик поступил в университет. Каждое лето, разумеется, всем гамузом у папы с мамой на усадьбе: овощи-фрукты, ягоды-грибы, воздух, речка, то-сё. И в этот период случается беда: отца семейства по недосмотру прораба засыпало землёй в котловане. Насмерть.

Что же происходит дальше? А дальше дети после сорокового дня заявляют, что надо, мол, делить наследство. Стало быть, родной дом на четыре части, по справедливости, а поскольку четыре входа там не устроишь, – дом продать, а деньги опять же на четверых поделить. Выходит, матери – а ведь она им как мать была, своего ребёнка не завела даже – жить негде. Суд, естественно, постановил по закону – делить. Ну, мать, поскольку она человек в районе известный, заслуженный учитель, пошла в райком, комнату ей нашли. Старшая дочь на папино наследство купила «Запорожец», остальные дети распорядились деньгами кто как хотел…

Да… Проходит год или больше. И вот мать узнаёт: мужья тех самых девочек убились в машине. Что делает эта русская женщина? Она едет на похороны, помогает падчерицам первое время, пока те определяли детей и так далее.

Но это ещё не конец. Третий ребёнок, тот самый годовалый мальчик, блестяще заканчивает университет, женится на дочери одного областного начальника, своей сокурснице. И у них рождается ненормальный ребёнок – даун, одним словом. Эта светлая женщина снова приезжает и говорит: «Хочу уйти на пенсию, чтобы сидеть с вашим ребёнком». – «Нет, – отвечают ей. – Мы уж как-нибудь сами». Думаю, умный мальчик сообразил, что тут действуют какие-то непознанные силы. А может, устыдились и решили сами нести свой крест… Что скажете?

– История в духе древнегреческих трагедий, где боги напускают на героя, совершившего злое дело, безжалостных мстительниц – эриний. От них не уйдёшь.

– Правда? Вот видите, ещё тогда умные люди сообразили, что есть неотменимый закон воздаяния.

– Но отчего наказаны дочери смертью мужей? Это всё равно как Медея покарала за измену своего мужа Ясона, заколов детей… Равноценно ли наказание безнравственности поступка?

– Согласен, возмездие чересчур… Но тут уж что выпадет, если на тебя напустились эти самые… эринии.

Река в декабре

В начале декабря мороз, набравший было силу, неожиданно отпустил, и Москву, как часто бывает, накрыл мелкий снег. Погода не располагала к путешествиям, но мне пришлось субботним днём отправиться на дачу, чтобы сложить привезённые накануне дрова, и рассчитаться с водителем самосвала.

Всякий мой приезд на дачу сопровождается обрядом поклонения местным божествам огня, воды и леса. И на сей раз, разжёгши печку, я вышел на косогор, откуда открывается излучина Волги и лесистый мыс на другом берегу. Вода была даже на вид студёная – тёмная, расчерченная полосами нарождающегося льда. На мелководье уже стало довольно большое ледяное поле, другое образовалось в заводи, что напротив мыса. Серый, размываемый надвигающимися сумерками пейзаж оживляли только пятна ягодных кистей на рябинах и облепихах.

Ночью начался дождь. Проснувшись, я долго вслушивался в шум падающей с крыши воды. Звук был не таким, как летом, когда упругие струи с треском разбиваются о твердь земли и грубо молотят по ступеням крыльца. Нет – тоненькие ручейки падали в снег с деликатным журчаньем, словно сознавая неуместность своего появления в декабре.

Наутро, спугнув стрекочущих сорок, я снова пошёл на косогор – посмотреть Волгу. Пробитая мной вчера дорожка еле виднелась, следы оплыли, наст с хрустом проваливался под ногами. Ветер бросал в лицо пригоршни холодных капель, перемешанных с колючей крупой, в сыром воздухе метался горький дым из печной трубы.