Александр Полещук – Перемена мест (страница 4)
Сначала хозяин показал декоративные тарелки, расписанные золотом и красками, с явным преобладанием арабских мотивов, – они занимали три большие стены, и ни одна тарелка не повторяла другую.
Потом наступила очередь толедских клинков. Ковка дамасской стали – одна из древнейших специализаций местных мастеров. Настоящий кинжал или сабля воронёной стали, инкрустированные золотой и серебряной нитью, стоят дорого, не каждый турист может позволить себе такой роскошный сувенир. Поэтому здесь стали делать маленькие копии, воспроизводящие характерные черты толедского оружия.
Но и на этом знакомство с лавкой чудес не кончилось. Из застеклённых витрин были извлечены филигранные золотые украшения с инкрустацией, почти невесомые, с геометрическими и растительными узорами.
При желании можно было совершить увлекательное путешествие к истокам. Но так ли уж важно, кто начал делать декоративные тарелки, воронёные клинки и золотую филигрань: испанский гончар, арабский оружейник или еврейский ювелир? Всё переплелось, как узор на лезвии толедского меча, нет ни начала, ни конца у золотой нити…
Маленькая церковь Санто-Томе известна тем, что здесь находится одно из выдающихся полотен Эль Греко – «Похороны графа Оргаса». Когда смотришь Эль Греко именно в Толедо (а здесь десятки его полотен, в том числе внушительное собрание в кафедральном соборе), возникает уверенность, что только в этом фантастическом городе с уникальной культурной аурой мог появиться такой художник.
Эль Греко – по происхождению критянин, чем и объясняется его художественный псевдоним. Его подлинное имя – Доменико Теотокопули. В 26 лет он отправился в Венецию, учился живописи у самого Тициана, успешно начал творческую биографию. Если бы он продолжал работать в Италии, вероятно, стал бы превосходным живописцем Доменико, но никогда – великим Эль Греко. Что-то внушило ему отправиться ко двору короля Филиппа II расписывать Эскориал, а оттуда – в Толедо, где он и жил до смерти. На мраморной перекладине над закрытой (к сожалению!) входной кованой дверью в его дом я увидел надпись: «Музей Эль Греко».
Довольно часто приходится слышать, что такой-то художник или писатель «опередил время», то есть создал нечто недоступное пониманию современников и оценённое по достоинству лишь через годы или века. Это выражение вполне применимо к Эль Греко. Нельзя сказать, что он по такой причине бедствовал и подвергался насмешкам профанов. Напротив, его картины ценились высоко, хотя совершенно не вписывались в традиции живописи XVI века, да ещё в такой строгой католической стране, как Испания, и это тоже одна из загадок.
Фигуры святых на картинах Эль Греко вытянуты, мышцы на руках и ногах бугрятся, как у культуристов, повсюду неожиданные ракурсы, условный и мрачный фон, одежды показаны локальными красками, без полутонов. Что-то есть в нём от византийской художественной традиции. Хотя Доменико родился и вырос в католической семье, он, конечно же, разглядывал на Крите православные иконы и мозаики. Немало, наверное, почерпнул и в Италии. Но озарение гения, прокладывающего свободный путь, никому не дано постичь и объяснить.
Эль Греко был отвергнут Просвещением с его культом разума и только в XIX веке был вновь открыт французскими художниками, дерзнувшими отрицать традиционные способы отражения реальности. В XX веке его уже стали превозносить как гения формотворчества.
А что же картина, с которой я начал эту главу? По всей видимости, это был именно Эль Греко – «Вид Толедо в грозу». Я не то чтобы запомнил её, а уловил общее звучание, тональность, схватил детали. На этой картине узнаётся Алькасар, кафедральный собор, мост Алькантара, Тахо с чёрной водой. Топография города изменена: здания нарочито сближены и карабкаются на крутую гору, устремляясь к полыхающему небу, как будто им тесно на земле.
Крест каудильо
Когда едешь из Мадрида в Сеговию, слева, на фоне лесистых хребтов, появляется огромный чёрный крест. Крест столь массивен и величествен, что становится понятно: он поставлен здесь в расчёте на века.
Крестом увенчана Долина павших – колоссальный комплекс сооружений, где похоронено больше 30 тысяч погибших в период гражданской войны 1936 – 1939 гг., независимо от того, на какой стороне они сражались. Мемориал строился по указанию Франко с 1940 по 1958 год, в основном, силами отбывающих тюремное заключение республиканцев. Здесь, в горах Гуадаррамы, шли затяжные кровопролитные бои республиканцев с франкистами, и общий памятник погибшим гражданам страны должен был символически и эмоционально подвести черту под гражданской войной.
В базилике Долины павших был похоронен и сам каудильо Франсиско Франко Баамонде, возглавлявший испанское государство течение 36 лет. Он умер ранним утром 20 ноября 1975 года. Страна была подготовлена к прозвучавшему в 10 часов сообщению: в течение нескольких дней публиковались бюллетени о состоянии его здоровья, включая анатомические схемы и данные о естественных отправлениях.
И всё-таки наутро в Мадриде творилось невообразимое: люди разносили газетные киоски и спешили на Пласа Майор. Очевидец вспоминал: «Мужчины захлёбываются в рыданиях, не могут договорить начатую фразу: «Испания умерла сегодня…» Женщины заходятся в слёзных причитаниях: «Он был величайший человек всех времён и народов… Наш Отец…«» Далее автор публикации, прочитанной мной в журнале «Иностранная литература», продолжает: «Испания подтверждает веру в личность покойного каудильо и, может быть, ещё в большей степени высказывает страх – Испания осталась без Отца… Поражает не столько то, что многочисленные толпы мадридцев стремятся проститься с Франко, сколько искренность их чувств».
Стилистика прощания испанцев с Франко не является для нас чем-то необычным – она отсылает нашу память к мартовским дням 1953 года…
Франко умер давно и, по бытующей в Европе традиции, стал персонажем массовой культуры. То там, то здесь на глаза попадается характерный образ каудильо. В придорожном кафе, обозревая частокол винных бутылок, обязательно наткнёшься на красочную этикетку с униформенным Франко. В сувенирном магазине, наискосок от мадридского музея «Прадо», обнаружишь бюстик генералиссимуса в шеренге военных и гражданских знаменитостей. А в Готическом квартале Барселоны можно потрогать выбоины от пуль на стене средневекового здания – память о гражданской войне. О той войне написаны учёные книги, романы, статьи, сняты документальные и художественные фильмы. Война была жестокой и беспощадной с обеих сторон – достаточно вспомнить «По ком звонит колокол» Эрнеста Хемингуэя. Но всё-таки, правда истории на стороне республики. И Мадрид бомбили не республиканцы, а франкисты, поднявшие мятеж против законного, избранного демократическим путём правительства Народного фронта.
Как и следовало ожидать, единого мнения о значении мемориала не было и нет. Одни видят в нём символ национального примирения, другие – лицемерие, попытку уравнять историческую ответственность той и другой стороны.
АФОНСКОЕ ВРЕМЯ
Хмурым утром 7 ноября 1995 года автобус доставил нас на пристань Уранополиса. Всю дорогу от Салоник мы были настолько озабочены тем, чтобы успеть к парому на Святую Гору, что напрочь забыли о значении этой даты.
Однако сосредоточенность на желанной цели не помогла, и к моменту нашего появления на пристани паром отвалил, но почему-то болтался на якоре метрах в двухстах от берега. Задержали его, как выяснилось, не из-за наших персон, а по причине более основательной: опоздал грузовик с гравием, предназначенным для одного из монастырей, и капитану приказано было вернуться.
Судовая машина долго не могла выбрать якорь, паром крутился на цепи, словно пёс, а когда, наконец, избавился от привязи, ткнулся в бетонный причал. Поспешив за грузовиком, оказалась на его палубе и наша компания: греческий дипломат Алексис, проживающий в Москве (благодаря его стараниям и состоялось это путешествие), а также два журналиста – Борис и автор этих строк.
Обители на Айон-Орос
На Святую Гору, где находится двадцать православных мужских монастырей, можно попасть при нескольких условиях:
– если вы не женщина;
– если вы не превышаете своей персоной 120 ежедневных посетителей Горы или предусмотренных в их числе 10 представителей нехристианских конфессий;
– если вы получили от властей разрешительную бумагу, играющую роль визы;
– если вы не опоздали на паром, ежедневно курсирующий между Уранополисом и монастырскими пристанями, поскольку другого сообщения с Горой нет.
Святая Гора, по-гречески
Гора Афон открылась нам с палубы, как только мы отдалились от берега. Её почти правильный тёмно-зелёный конус был покрыт пятнами снега, а у расщеплённой на три пика вершины плавали слоистые облака. Между прочим, заметил Алексис, в древней Элладе эту гору жаловали особым почётом, устраивали там святилища богам.