Александр Полещук – Перемена мест (страница 3)

Несколько дней мы донимали Нурию вопросами, что такое тапас и с чем его, собственно говоря, едят. Из её объяснений мы поняли, что это маленькие бутербродики, вроде тартинок, заменяющие испанцам ужин. Но отведать их по разным причинам не удавалось. И только в Бенидорме Пилар, подруга Нурии, привела нас на улицу в Старом городе, где чередой тянутся тапас-бары. Нас было четверо, что и предопределило четыре захода: участники аттракциона выбирал яства по своему вкусу, а угощал всю компанию каждый по очереди.

В первом же баре мы увидели длинные витрины, заполненные образцами тапас, и далеко не все они представляли собой бутерброды. Бармен выкладывал на картонную тарелочку облюбованные посетителем блюда и наливал стаканчик пива или бокал вина. В глубине бара, возле электрической печи, орудовал повар, готовивший новые яства.

Антураж заведения был стилизован под простонародную таверну: свисающие с потолка связки лука, чеснока и перца, бочки вместо стульев, грубые скамьи, наивные картинки на стенах. Гости не заботились о соблюдении манер, отчего мраморный пол был усыпан объедками, окурками, салфетками, картонными тарелочками, пластмассовыми вилочками…

Поначалу мой выбор был робок: горка «русского салата» (наш «оливье»), креветки, яичница-тортилья с картошкой, маслины. Белое вино оказалось кстати.

Во втором баре испанская кухня подарила меленькие жареные колбаски на хлебцах, печёный перец, солёную ветчину, ламанчский сыр. Бокал красного вина захотелось повторить.

Я заметил, что перед нами шествовала пожилая испанская пара. В отличие от нас, они не садились за столики, а пили вино и поедали тапас стоя, не пользуясь вилками – выдерживали стиль.

В третьем баре было нечто невообразимое: кальмар в собственных чернилах и кальмар в виде обжаренных в масле колечек, маринованная треска по-бискайски, жареные каракатицы на шпажке. Два бокала белого вина.

Наши пожилые спутники всё так же обходились без вилок. Они пили вино и оживлённо болтали, небрежно роняя на пол и на собственную одежду соус и пепел сигарет.

Вот тогда-то у меня родилось сравнение вечернего похода по тапас-барам с аттракционом.

На четвёртый бар сил нам уже не хватило, и он был заменён мороженым и кофе в кондитерской. Пилар сказала, что для первого раза это нормально, но вообще испанцы делают по пять-шесть заходов.

Было уже около одиннадцати часов. Мы отправились восвояси с «улицы Тапас», как окрестил её Никита. А «наша» парочка разглядывала через стекло витрину очередного бара и обсуждала, что ещё стоит попробовать.

Золотая нить Толедо

В далёких закоулках памяти сохранилась картинка: прямоугольные строения, похожие на куски жжёного сахара, сгрудившись вокруг массивного дворца, плавятся в струях горячего воздуха. И называется это «Толедо».

Реальный Толедо выглядел со смотровой площадки над рекой, конечно, не совсем так, как на старой репродукции из «Огонька». Внизу я увидел громоздившиеся друг над другом дома, церкви, арки, галереи, лестницы, деревья, а над ними действительно господствовал дворец Алькасар с четырьмя башенками по углам. Но январское небо было затянуто серенькой кисеёй облаков, из-за чего в пейзаже преобладали тускло-коричневые тона, не было ожидаемого жёлто-оранжевого горячего расплава. И всё-таки это был Толедо, а река в глубоком каньоне – Тахо.

Тахо огибает Толедо с юга почти ровной петлёй, а с севера петля замкнута крепостной стеной. От этого город кажется островом. Со смотровой площадки видно, что он, в сущности, невелик. «Толедо – город маленький, но сильный, благодаря своему расположению», – определил когда-то римский проконсул Марк Фульвий Нобилий, и с ним нельзя не согласиться.

Один край города упирается в мост Алькантара. Его возвели для крепости Толетум римляне две тысячи лет назад, позднее арабы укрепили и дали своё название. На противоположном конце города – другой мост. Ему семьсот лет, называется он Сан-Мартин. Кажется, что мосты символизируют две опоры Толедо – христианство и мусульманство.

Арабы отняли Толедо у христиан-вестготов в 711 году без особых усилий, поэтому явили милость к побеждённым. Оставшемуся в городе населению позволили сохранить свои церкви и священников. Несколько веков сосуществования христиан и арабов в условиях изоляции породили оригинальные формы искусства. Mozarab – так назывались в Испании подобные цивилизационные острова, где сформировалась культура гибридного характера. Существовало также реальное двуязычие. (Когда читаешь придорожные указатели или рассматриваешь карту Испании, всё время отмечаешь арабские начала названий: Альмерия, Альпера, Альморади, Аликанте…)

Король Альфонсо VI отвоевал Толедо у мусульман в 1085 году. На сей раз христиане благосклонно отнеслись к религии, привычкам и языку оставшихся в Толедо мавров, поскольку им нужны были ремесленники и художники. С годами здесь сформировался особый художественный стиль мудехар, сочетающий западную строительную технику и восточный декор. Стиль проявил себя в архитектуре, резьбе по дереву, керамике, металлообработке, переплётном деле и стал, как справедливо утверждают путеводители, визитной карточкой города.

В кафедральном соборе, одном из самых вместительных и богатых храмов католического мира, есть зал капитула – высшего духовного совета епархии. На стенах размещена вереница портретов прелатов, занимавших престол Толедо на протяжении 1 900 лет (разумеется, по меньшей мере половина портретов – чистая фантазия художников). Тёмный потолок покрыт великолепной резьбой. Никто не знает, кем были мастера-резчики – арабами ли, обращёнными в христианство, или испанцами, научившимися у арабов их ремеслу.

Черты стиля мудехар в Толедо повсюду: не только в резных потолках, но и в вычурных прямоугольных колокольнях, похожих на минареты, в тихих внутренних двориках с фонтанами и решётчатыми беседками, в мозаиках из глазурованных плиток, в подковообразных арках, в узорах на толедских клинках.

Со смотровой площадки возле монастыря Сан-Хуан мы разглядывали город, реку Тахо и окружную дорогу, откуда мне впервые открылся Толедо. Фасад монастыря увешан кандалами, снятыми с христианских узников мавританских тюрем после освобождения Андалусии. Это вечное напоминание потомкам о врагах веры не помешало архитекторам добавить к «пламенеющей готике» изрядную долю мавританских мотивов.

Значительно меньше материальных следов осталось от евреев, игравших в истории Толедо при мусульманском владычестве и позднее немаловажную роль. Третьего моста, который бы символизировал еврейское присутствие, у Толедо нет, но зато в крепостной стене есть нарядные ворота, известные из средневековых документов под названием Баб аль-Яхуд – «Ворота Евреев», через которые шла дорога в Жудерию, еврейский квартал города.

Здесь селились сефарды («Сефард» или «Сфарад» – еврейское название Испании в Средние века). Остались две синагоги, свидетели периода «мирного сосуществования» испанской, еврейской и мавританской общин Толедо в XIII – начале XIV века. В убранстве синагоги Самуэля Леви, построенной в середине XIV века на деньги казначея короля Педро Жестокого, усматривается стиль мудехар. После изгнания евреев из Испании в 1492 году она была превращена в церковь Успения Богоматери (Эль Трансито де Нуэстра Сеньора), отчего и носит теперь странное название «Синагога Трансито». Под изящным мавританским фризом, декорированным арабесками, – надпись на иврите, воздающая славу королю Педро, казначею Га-Леви и Богу Израиля. В боковом приделе церкви теперь размещается музей истории сефардов.

Другая церковь, бывшая синагога, тоже называется словами из разных словарей – Синагога Санта Мария ла Бланка. Считается, что её построил в XIII веке некто Юсеф бен Хоссейн, собиратель налогов при короле Альфонсо VIII. Это известие отсылает нас к роману Лиона Фейхтвангера «Испанская баллада», где речь идёт о любви Альфонсо VIII к еврейской девушке, дочери главного королевского откупщика налогов. Отца девушки звали Ибрагимом, он был евреем, принявшим ислам.

«Ибрагиму отдавали на откуп налоги и пошлины, а также доходы с горных рудников, и он был уверен, что раздобудь он нужные деньги, и он выговорит себе ещё более благоприятные условия – в его ведении окажутся все доходы королевства, – пишет Фейхтвангер. – Правда, с тех пор, как христиане отвоевали страну у мусульман, торговля и ремёсла пришли в упадок; но Кастилия – самое большое из испанских государств – страна плодородная, в её недрах скрыты большие богатства, и Ибрагим верил, что сумеет снова поднять этот край на прежнюю высоту.

Но руководить таким огромным делом издалека нельзя: придётся на месте следить за его выполнением, придётся покинуть мусульманскую Севилью и переселиться сюда, в христианский Толедо».

Не тот ли Юсеф бен Хоссейн послужил писателю прототипом откупщика Ибрагима?..

Ремесленные лавки и сувенирные магазины Толедо забиты грудами товаров. Керамика и платки, украшения и картины, распятия и старинное оружие, тиснёная кожа и жемчуг – не хватит и страницы, чтобы перечислить продаваемые здесь вещи, среди которых есть и дешёвые поделки, и подлинные произведения прикладного искусства. Заглянув в одну такую лавку, я уже не вышел оттуда без покупок.