Александр Подольский – Иллюзионист. Иногда искусство заставляет идти на преступление, а иногда преступление – это искусство… (страница 20)

– Какой улики? – не поняла Наталья.

– Помогающей установить убийцу, конечно же.

– Вы издеваетесь! – рявкнул Олег. – Роза упала сама, это был несчастный случай. Полиция смотрела запись с камеры и подтвердила это.

– Дойдем и до этого, – пообещал Гордеев, – а пока, Нико, расскажите родным, зачем вы пытались убить свою мать? Впрочем, я уже в курсе. Просто предположил, что вы захотите сами все им рассказать.

– Кажется, я могу не отвечать на такие вопросы без адвоката, – вяло отозвался актер.

– Что ж, можете не говорить, тогда послушайте мою версию. Поскольку вы кое-чего не учли в вашем идеальном алиби.

– И чего же?

– Ботинок. А вернее, их следов, которые я обнаружил в саду в день смерти вашей матери.

– Это наш семейный дом и сад. Разумеется, что там можно найти мои следы!

– Но ваша семья утверждает, что вы уже давно не появлялись в родном доме, а землю у клумб недавно перекопали. Той ночью прошел дождь. А значит, оставить эти следы вы могли не раньше, чем в день рождения вашей сестры.

– Но с чего вы взяли, что это были мои следы? В доме была толпа людей.

– Цена качества – уникальность. У вас прекрасный вкус в одежде и обуви. Такие ботинки делает под заказ всего одна мастерская в Москве, и ее сотрудники гордо сообщили, что вы их клиент. Так, может, расскажете нам, зачем в тот день вы решили вернуться в дом, да еще таким странным способом, через сад, не попав ни на одну камеру?

– Это все звучит как бред, – рассмеялся Нико.

– Тогда, если никто не возражает, я продолжу бредить. Пока вопросы не накопятся. Улика № 11, которую по всем правилам занесли в протокол, доказывает, что вы заранее сфабриковали свое алиби так, чтобы никто не знал о вашем визите. А через несколько часов после вашего тайного визита, у Розы Михайловны внезапно начинается приступ удушья, который позднее настигает и перепуганную домработницу, и неудавшегося домушника. Одним словом, всех, кто хоть как-то контактировал с этим колье. Девушка призналась, что примерила его, как и несколько других побрякушек из шкатулки, скинув друзьям селфи. А садовник, полагаю, давно подворовывал в вашем доме и, пока не утихла шумиха, решил пойти ва-банк. Схватил первое, что попалось под руку, вот только он не знал, что было на этом колье.

– Проклятье? – прошептала Наталья.

– Хуже. Токсин, получить который можно из красивого и невероятно ядовитого цветка, он же аконитин. Даже после непродолжительного контакта с кожей у человека начинают проявляться опасные симптомы: онемение и слабость конечностей, одышка, паралич сердца и остановка дыхания. Обычно летальный исход наступает только при приеме препарата внутрь, но для пожилого человека со слабым сердцем это как подброшенная монетка. И вы решились ее подбросить, Нико. Во время допроса ваша жена упомянула, что вы обожаете удивлять родню необычными букетами из своего ботанического сада, и я навел справки, что там выращивают. Вам лишь нужно было уговорить вашего сотрудника изготовить вытяжку. Именно ее мы и обнаружили на шее домработницы и на руках садовника.

– Жаль, что пока колье не найдется, все это пустая трата нашего времени и нервов.

– К слову, об этом. Разве я не сказал? Садовник обвиняется в попытке кражи. Этой ночью, когда он выходил из спальни, что-то спугнуло его. Полагаю, это были вы, Николай, когда поднимались в комнату матери, чтобы стереть следы аконита с колье. Ваш садовник был вынужден свернуть по винтовой лестнице в кабинет, где, боясь быть пойманным, стал в панике избавляться от улики. Бриллианты все еще здесь, в этой самой комнате.

– И зачем, по-вашему, мне все это понадобилось? – рассмеялся Нико.

– Вы так самоуверенны только потому, что успели обыскать кабинет? Но увы, вы не заметили того, что вижу я. У вас рыбы сдохли, – сообщил следователь.

Внимание всех присутствующих тут же переключилось на широкий аквариум из зеленоватого стекла, в котором плавало несколько раздувшихся рыб желтоватым пузом кверху.

– Еще вчера, когда я был здесь, эти ребята чувствовали себя прекрасно. Одна могла умереть – это естественно. Две – совпадение, а вот чтобы шесть сразу – для этого должна быть серьезная причина, – Гордеев запустил руку в аквариум, достав оттуда самую толстую мертвую рыбу. – Олег, будьте добры, наверняка в столе есть ножик для конвертов.

Муж Натальи озадаченно выдвинул ящик и протянул следователю канцелярский нож. Лезвие увязло в скользком блестящем брюхе. Гордеев вспорол его сверху вниз, продемонстрировав внутренности. На его ладони среди слизи и кишок оказались два прозрачных голубоватых камня. – Полагаю, он случайно порвал колье, когда пытался избавиться от улики, а рыбы поспешили заглотить пропитанные ядом бриллианты. Это и есть они – голубые глаза. Символично, не правда ли?

– Почему… – увидев камни, Наталья встала над братом, ее плечи дрожали, она готова была ударить его. Николай не двинулся с места. – Почему, Нико?

– Из всех присутствующих здесь, – продолжил Гордеев, – только у одного человека был мотив. И дело вовсе не в наследстве, а в брачном контракте. Меня заинтересовали слова той гадалки. Я подумал, с чего бы Розе Михайловне, двадцать с лишним лет не нянчившей внуков, приснился кошмар про младенца? К слову, это вторая новость, хорошая. Наталья, у вас есть еще один племянник, и в январе ему исполнится год. Роза вынуждала вашего брата признать внебрачного ребенка и принять его в семью. А это означало потерять состояние, репутацию и рекламные контракты, которыми так щедро снабжала его заботливая супруга.

В кабинет вошли трое полицейских. Ровно в девять часов, как и просил следователь. Наталья рыдала, едва держась за спинку стула. Олег пытался ее утешить. Ангелина вопила со вспученными на шее венами и кидалась на мужа, их сын безуспешно пытался ее остановить. Николай не сопротивлялся. Бледный, он смотрел на бриллианты в рыбьей требухе, и молчал, пока на запястьях защелкивались наручники.

Гордеев вышел на крыльцо, щелкнув затвором зажигалки и с наслаждением затянувшись. Вскоре, напоив жену успокоительным, к нему присоединился Олег. Они пускали дым, молча глядя, как сотрудник полиции наклонил Нико голову, чтобы усадить в машину, и захлопнул дверь.

– Самоубийство вашей тещи вы расследовали так же успешно? – задумчиво спросил Олег, наблюдая, как полицейские машины исчезают в утреннем тумане.

– Не знаю, – пожал плечами Гордеев, – я никогда не был женат.

Семь персонажей одной картины

Вера Прокопчук

#это_их_последняя_картина

#четыре_жертвы_и_одна_пропавшая_без_вести

#кто_будет_следующим?

– Даже не знаю, с чего начать, – так молвил молодой человек, чьи декоративно растрепанная шевелюра и бархатный сюртук явно обозначали представителя богемы. – Позвольте представиться – художник Иван Кузмин. Боюсь, что все, мною рассказанное, покажется вам сущим вздором, но… – он оборвал фразу и виновато глянул в глаза собеседнику.

– Давайте по порядку, – устало отвечал ему следователь Аристарх Модестович Полежаев. – Вас обокрали, вам угрожают, что произошло?

Тон у него был слегка раздраженным, и понять его можно было. Настенный отрывной календарь, напечатанный в московской типографии Ивана Сытина, показывал пятнадцатое марта 1887 года. За окном веселилось мартовское солнце, преломляясь в хрустале весенних сосулек, отражаясь в оконных стеклах. Воробьи орали совершенно по-весеннему. Притихли лютые петербургские ветра, теплое дыхание марта пробуждало столицу Российской империи от зимней спячки. Даже обычно грустные лошади петербургских извозчиков выглядели по-весеннему бодро. Пройтись бы по парку, хрустя подталым снежком и любуясь прозрачно-синим мартовским небом!.. А он тут сидит в душном департаменте, где из всех углов пахнет пылью, мышами и канцелярскими бумагами…

Еще и дело об убийстве литератора Ремизова, которым он занимался, зашло в полный тупик.

О вышеназванном литераторе было известно лишь то, что он написал роман «Потерянный во тьме», который не имел успеха у читателей; писал он также эссе, в коих отрицал значение творчества Пушкина… Ну и что? Его пристрелил какой-то эстет, оскорбленный пренебрежительной оценкой своего кумира?

Ни одного мотива! И вот именно сейчас, когда у Полежаева все не ладится, притащился этот растрепанный представитель богемы, и вид у него такой разнесчастный, что хочется вышвырнуть его за дверь – чтобы еще больше настроения не портил…

Вздохнув, Полежаев налил стакан воды и протянул его художнику. Кузмин благодарно принял стакан, жадно выпил его и продолжил:

– Все началось с того, что я написал картину…

– Портрет или пейзаж? – осведомился Полежаев.

– Это была жанровая сценка… Понимаете, я выставлялся вместе с Товариществом передвижников, вы, вероятно, слышали о таком объединении художников…

– Наслышан, – кивнул Полежаев, – отрицание академизма, реализм вплоть до гротеска. Ну, так что же вас ко мне привело?

Художник помолчал, собираясь с духом.

– Понимаете, я написал картину «Дружеское чаепитие». Позировали мне мои знакомые. Картина оказалась удачной. Но дальше началось такое… Все люди, которые позировали для этой картины, стали погибать!

– Вот как?! Расскажите подробнее.

– Да вот! Писатель Викентий Маршанов бросился в лестничный пролет и разбился насмерть. Сонечка Бауткина угорела от печки. Лев Бережков скончался от болезни сердца. Три смерти в две недели. Еще через три дня мадам Софонина пропала без вести… А неделю назад Георгий Ремизов, литератор… найден застреленным у себя дома.