Александр Плотников – Суровые галсы (страница 36)
Темная макушка вздрогнула, колыхнулась на волне и неторопливо затонула, оставив после себя горку пляшущих пузырей.
— Не взорвалась, стерва! — ругнулась Помешкина.
Чернова сбросила наплечники, жалобно глядела на подруг: чем я виновата?
Вторую мину они обнаружили минут через сорок. Эта торчала наружу сильнее, наклонившись на один бок так, что с другого были видны в бинокль два рога-взрывателя.
— Будем ее подрывать! — сказала Анна командиру. — Спускай шлюпку!
Та согласно кивнула головой.
Пока выводили за борт шлюпбалки и вытравливали тали, Помешкина приготовила толовые шашки, моток бикфордова шнура.
Рухлова следом за минером направилась к трапу.
— Ты куда? — остановила ее Шестопал.
— На весла, согласно боевому расписанию.
— Нельзя тебе! Останься, пусть Чесалина тебя заменит.
— Ты чего это, Тоня? А-а… Да наврала я тебе тогда все с горя!
Поблизости раздалось жалобное «мяу». На палубу выбежал Тихон и стал тереться головой о щиколотку своей хозяйки. Кот глядел на нее совсем по-человечьи, будто тоже хотел сказать: «Останься, не уходи, пожалуйста!»
— Ну чего ты, иди в кубрик, дурашка, — почесала ему за ухом Вера.
Двойка медленно удалялась от катера.
— Полегче, Вер, не торопись, — подсказывала Анна, вспоминая уроки флагманского минера. — Вот когда обратно удирать будем, наляжешь что есть мочи.
Пока Рухлова сидела спиной к мине, она была спокойна. Но потом, когда развернулись и двинулись вперед кормой, сжалась в комок и уже не могла отвести завороженного взгляда от рогатого шара. Ей казалось, что он плотоядно смотрит в их сторону и беззвучно подманивает: «Идите, идите, голубушки!»
— Стоп! Не греби! — шепеляво воскликнула Помешкина, вытягивая вперед руки. В зубах у нее торчала раскуренная самокрутка. У Рухловой слышно екнула селезенка, когда Анна толкнулась настороженными ладонями о скользкий вертлявый шар. Вера даже зажмурилась, покрываясь липким горячим потом. Вздрогнув от какого-то железного звяка, открыла глаза. Анна, перегнувшись через кормовой транец, уже держала одной рукой мину внизу за рым, другой накидывала на свинцовый колпак петлю с привязанным подрывным патроном.
«Чего они так долго возятся?» — смотря в бинокль на остановившуюся шлюпку, нервничала Шестопал, начиная ругать себя за то, что согласилась на эту рискованную затею. Ведь у флагмина пальцы гибкие, как у пианиста, а у Помешкиной руки-крюки. Надо было и эту рогатую ехидну расстрелять, пусть бы тонула, по дну здесь никто не лазит…
Помешкина между тем подпалила от цигарки конец огнепроводного шнура, тот зашипел по-змеиному, выпустив струю желтого дыма и разбросав мельчайшие искринки.
— Пошли, Вера! Навались! — крикнула, выплюнув самокрутку.
Брызги из-под лопастей обдали обеих фонтаном. Вальки весел надсадно громыхали в уключинах, но Рухлова чувствовала, что шлюпка едва двинулась с места. Мина была все еще очень близко, но девушка уже не видела ее, глаза застлало дурманящим туманом, расслаблялась спина, а гладкие рукоятки вырывались из дрябнущих рук.
— Не лови щук! Опускай глубже весла! Ну чего же ты, Верка?!
— Не могу, Нюра… Сил моих нет…
— Пусти, я на весла сяду!
Рухлова машинально посунулась к борту и во весь рост поднялась со скамьи, бесчувственная ко всему, как сомнамбула. Разогнанная легкая шлюпка дрыгнулась под ее ногами, потеряв равновесие и хряснувшись головой о планширь, девушка бревном бултыхнулась за борт.
— Вера-а-а! — закричала Помешкина, резко тормозя лопастями предательскую двойку.
Но на поверхности воды было пусто, лишь чуть в отдалении чернела верхняя половина мины.
Тогда, не раздумывая ни секунды, Анна тоже сиганула в море. Заметила позади в воде уходящее в глубину расплывчатое темное пятно, судорожно хватанув ртом воздуха, нырнула вдогонку.
С лежащего в дрейфе «Волгаря» все это отчетливо видели. Шестопал в бессильном отчаянии оборвала ремешок висевшего на шее бинокля.
— Чего рассусоливаешь, Тонька? — подскочила к ней растрепанная, с перекошенным лицом Гультяева. — Ход давай! Спасать их надо! Они же пропадут!
Истошный ее крик помог Шестопал сосредоточиться.
— Марш вниз, Евдокия! Не суйся не в свое дело! — резко осадила она мотористку.
— Ты чего это творишь, стерва?
— Приказываю идти в машину!
Она сама с трудом останавливала свою тянущуюся к рукоятке машинного телеграфа руку, чтобы дать ход и помчаться на помощь тонущим. Но ведь она ясно видела, как Помешкина подожгла бикфордов шнур, и огонь наверняка прошел половину своего пути к детонатору. Сколько еще осталось ему гореть, минуту, две? Пойти на сближение с миной — значило погубить катер.
В стороне от замершей на воде двойки показались на поверхности голова и плечи вынырнувшей Помешкиной. Перевернувшись на спину, та загребала одной рукой, второй, наверное, держала невидимую отсюда Рухлову.
«Может, шнур погас? — возникла в мозгу Антонины последняя желанная надежда. — Подмок или был с браком. Такое ведь случалось не раз. Жду еще немного и полный вперед!»
Помешкина уже подплыла и скрылась за противоположным от катера бортом двойки. Видимый борт сильно задрался вверх, похоже, Анна вталкивала вовнутрь тело подруги. И в этот самый момент над морем вспучился огромный мутно-зеленый желвак.
Когда, прогремев над мачтой катера-тральщика, унеслось дальше гулкое эхо взрыва, перестали валять кораблик прихлынувшие злобные валы, Антонина Шестопал с трудом разглядела на кромке широко растекающегося грязного пятна перевернутую шлюпку…
А от замершего в растерянности берега, со стороны вызолоченного солнцем Долгого мыса, с радостными воплями летели сюда несметные чаячьи стаи.
ОСТУПЯСЬ, НE ПАДАЙ
Повесть
Глава первая
«Куда же запропастился этот шалавый плясун», — досадовал старший лейтенант Сергей Старков, ежась в легком кительке на пронизывающем утреннем ветру. Который раз выходил он из уютной и теплой рубки дежурного по причалу, но рейсового катера все не было. «Плясуном» катер прозвали за неуклюжее отыгрывание на прибойной зыби. Устоять тогда на его широкой палубе можно было лишь уцепясь за поручни. Другое свое прозвище — «шалавый» — рейсовик получил за то, что из-за капризной северной погоды частенько отстаивался на полпути в закрытой бухточке под мысом Игольным, а здесь, в губе Пойменной, маялись ожиданием те, кому выпало встречать родных и знакомых.
Вчера под вечер в кабинете Старкова раздался звонок.
— Встречай утренним рейсом гостей, начальник клуба, — веселым голосом сообщил знакомый работник политотдела.
— Каких гостей? — не понял Сергей.
— Киношников, — пояснил политотделец. — Будут что-то у нас снимать, а ты назначаешься их куратором. Между прочим, старшая у них женщина…
Старков без особого энтузиазма воспринял команду политического отдела.
А среди ночи по коридорам офицерского общежития забухали тяжелые сапоги посыльных. Был объявлен экстренный сбор, и подводные лодки одна за другой вышли в море.
Сейчас Старков поглядывал на непривычно пустынные пирсы и недоумевал, почему киногруппа все-таки выехала в Пойменную.
— Подал голос мичман Лобанов, товарищ старший лейтенант! — выглянул из рубки дежурный. — Минут через тридцать пришлепает!
В самом деле, через полчаса рейсовый катер, приплясывая, подошел к берегу, ерзанул мокрой скулой по привальному брусу деревянного причала.
Первой простучала каблучками по сходне высокая стройная женщина в ярко-оранжевой куртке с наброшенным на голову капюшоном. По ее указанию так же пестро одетые люди стали выносить с катера какие-то разнокалиберные ящики.
— Начальник матросского клуба старший лейтенант Старков, — представился Сергей. — Назначен вашим куратором.
— Ферзева Карина Яковлевна, — отбросив за спину капюшон и пригладив коротко стриженные волосы, сказала приезжая. — Я кинорежиссер, а вот он — мой помощник, — кивком указала на простоволосого седого мужчину.
— Шапкин Василий Фомич, — назвался тот.
— Я не предполагал, что у вас так много будет груза, — глянув на груду ящиков и чемоданов, растерянно пробормотал Старков. — Сейчас машину организую… — И заторопился в рубку к телефону.
— Где же эти самые ваши подлодки, Василь Фомич? — озирая пустынную бухту, спросила Ферзева.
— Этот вопрос вы задайте куратору, — ответил помреж, не отрывая взгляда от серых скал, кольцом обступивших побережье.
Последний самый увесистый ящик киношникам подсобил вынести одетый в бушлат худощавый матрос. Опустил на землю свой угол и тоже озадаченно посмотрел на сиротливо притихшие пирсы. «Вот те на!» — удивленно присвистнул он.
— Ты-то каким ветром, Славич? — спросил матроса подошедший Старков.
— Был на двухдневных сборах коков, товарищ старший лейтенант. — И, понизив голос, спросил: — Наши-то надолго ушли?
— Не знаю, — так же шепотом ответил ему Старков.
— Что же мне теперь делать?