Александр Плотников – Суровые галсы (страница 26)

— По местам стоять, трал выбирать! — раздалась оттуда неожиданная для всех команда.

Когда мокрые буи и решетки выволокли на палубу, флагмин сделал короткий разбор маневра:

— Действия личного состава были правильными. Тральный расчет в норматив уложился.

— Так вы нас надули? — обиженно воскликнула Чесалина. — Никаких мин не было? У меня едва глаза из орбит не выскочили, море до самого дна проглядеть старалась!

— Ты еще удивляешься, — подзадорила ее Гультяева. — С нами давно в кошки-мышки играются. Всерьез наш корабль никто не принимает. Бабы мы, чего с нас взять…

— Погодите, товарищи! — остановил их старший лейтенант. — Вы меня неправильно поняли. Как это вас всерьез не принимают? Разве мы с вами сегодня вышли не на боевое задание? И вообще на войне каждую минуту может возникнуть серьезная обстановка! Это была тренировка, — успокоил он девушек. — Как говорится, присказка, а сказка будет впереди!

Второй раз ставили трал без прежнего энтузиазма. Старший лейтенант не вернулся на раскладушку, а остался на мостике рядом с командиром катера.

— Докладывайте на мостик о всех предметах, которые заметите на воде, — еще раз предупредил он впередсмотрящую.

— О каких всех? — не поняла Чесалина.

— Даже если увидите плавающий спичечный коробок.

— Есть обо всем докладывать, — озадаченно пробормотала Тамара. Она уже приноровилась лежать удобно, подложив чуть ниже груди пробковый спасательный пояс. Когда тело начинало деревенеть, несколько раз приподнималась на локтях, подтягивала к животу колени. Хорошо еще, что выспалась накануне выхода и теперь ее не мучила дремота.

Вода была зеленовато-прозрачной. То и дело мелькали в ней кружевные зонтики медуз, удивительно ловко увертывались они от набегающего форштевня катера, ни одна не ударилась о крашеный деревянный брус. Горохом рассыпались в обе стороны стайки мелкой рыбешки. «Всякой твари жить охота…» — невольно подумалось Тамаре.

Но вот впереди что-то ослепительно заблестело под солнцем, словно на воде лежал осколок зеркала. И не один: правее первого лучился второй. С трудом разглядела плавающие кверху дном полузатопленные бутылки. «Докладывать или нет?» — засомневалась впередсмотрящая. Тут же приподнялась и повернула голову в сторону мостика:

— Впереди на воде бутылка!

— Стоп машина! — услышала команду флагманского минера.

«Волгарь» завернул небольшую циркуляцию и скоро остановился. Сверкающие блики теперь оказались с левого борта.

— Шлюпку к спуску! — распорядилась Антонина Шестопал.

Пузатенькая двойка плюхнулась в волны, первым в нее спрыгнул старший лейтенант и подал руку Помешкиной. Посадил ее на весла, сам устроился в носу лицом вперед.

— Гребите потихоньку и слушайте мои команды, — сказал Анне.

Та мощно взбурлила воду лопастями весел.

— Левее берем. Потабаньте левым! Оба на воду! Полегче! Полегче! Табаньте обоими! Шабаш!.. Так, так, хитро придумали морские гансы! Бутылочки-то драгоценные, из-под французского коньяка, за них жизнью можно заплатить. Видите, тросик от горлышка бутылки идет? — показал Анне. — К минному колпаку. Цепанись за него кораблик, бумбарах! — сразу на воздух, прямиком к марсианам! Недавно поставили, свеженькое все, обрасти, не успело. Пошли на катер, давайте я на весла сяду.

Когда шлюпка скребанула по борту, флагмин спросил у Шестопал:

— Трос пеньковый в хозяйстве имеется? На кабельтов примерно.

— Две бухточки есть, метров по восемьдесят каждая.

— Маловато, но, пожалуй, обойдемся. Срастите их в одну, да покрепче!

Трос погрузили в двойку. Старший лейтенант взял свободный конец и перебрался теперь уже на корму.

— Гребите осторожно, — сказал Помешкиной. — Совсем по тютельке. Дрыгнемся ненароком, тогда поминай как звали!

Она и сама понимала, на какое опасное дело идут. Мигом онемела спина, будто перетащила десяток семипудовых мешков, занемели пальцы и с трудом удерживали рукоятки весел.

— Теперь разворачиваемся кормой. Табаньте потихонечку, смотрите, чтобы бутылка у правого борта прошла. Я буду ее ловить. Ну чего вы совсем остановились? Гребите же помаленьку!

Анна почти не поднимала лопастей из воды. Взгляд ее намертво приковала покачивающаяся вверх дном голубоватая бутылка.

— Стоп! Если упущу, не заденьте ее веслом!

Но бутылки он не упустил. Чуть склонившись за борт, осторожно поднял ее над водой.

— Тихо! Не грести! — прошептал сквозь стиснутые зубы. Быстро просунул бутылку в огон троса, который держал в другой руке, затянул петлю и опустил все за борт.

— Теперь пошли! Так же помалу, чтоб не дернуть раньше времени…

Анна почти механически гребла, смотря на змеящуюся у ног бухточку троса, тончавшую шлаг за шлагом. Согнутая пополам спина флагмина окаменела на корме, незаметно было даже движений его рук, перебиравших веревку.

— Табань! — закричал он, внезапно разогнувшись. От бухточки на дне шлюпки осталось всего несколько колец, десяток метров, не больше. — Теперь по моей команде навалитесь что есть силы, гребаните раз пяток и рухайте на мои колени. Понятно? Меняться местами некогда!

Сам он уже полулежал, уперевшись головой в транцевую доску.

— Пошел!

Она ударила веслами по воде, вздыбив кучу брызг, занесла их вновь, отваливаясь назад всем телом. «Хряк, хряк, хряк», — застонали железные уключины. Остаток троса птицей выметнулся наружу, звякнуло медное кольцо на корме, на нем был закреплен коренной конец.

— Ложись! — крикнул флагмин.

Анна плюхнулась с банки, больно стукнувшись подбородком о что-то твердое в кармане его брюк, едва сдержала стон.

Разогнанная шлюпка резко вздрогнула, словно села на мель, дернулась снова, и громовой раскат с хрустом разорвал тишину. Анне показалось даже, что прогрохотало подряд два взрыва, второй слился с первым. Набежала крупная волна, вскинула на гребне двойку, норовя завалить ее на бок.

— Пронесло! — выдохнул флагмин, приподнимая соседку за плечи. — Погодите, у вас кровь. Я сейчас… — он выхватил носовой платок, промокнул алое пятнышко.

— Что вы в кармане держите, пистолет?

— Нет, портсигар. Именной, серебряный. Меня им еще до войны наградили. За первое место среди минных партий. Пятачок, надеюсь, у кого-нибудь найдется? Приложите к ушибу, никакой синяк не выскочит.

— Медную гайку подержу.

— Можно и гайку на худой случай.

— Чего это они? — удивленно воскликнула Анна, увидев летящие от берега с пронзительным многоголосым визгом полчища чаек. Серой тучей они застелили горизонт.

— Жировать торопятся.

Примелькавшиеся мартыны уже дружно пикировали вниз, тяжело поднимаясь с воды со снулой рыбой в ощеренных клювах.

— Теперь вы представляете, что такое мина с ловушками? — сев на весла, с обычной улыбкой спросил старший лейтенант. — Иногда они прячут поплавки под разбитыми ящиками, маскируют корягами и водорослями. Хитер враг, но и мы с вами не простаки!

Шлюпку подняли на палубу «Волгаря», все вновь заняли места по штатному расписанию. Боевое траление продолжалось.

— Запишите в вахтенный журнал, старшина, — обратился к Антонине флагмин. — Широта… долгота… Обнаружены и уничтожены две немецкие якорные мины. Вторая сдетонировала от подрыва первой… Выходит, не зря мы море пахали. Кое-что на трудодень заработали. А вы говорите, ничего серьезного не доверяют! Кстати, впередсмотрящей Чесалиной надо объявить благодарность за бдительность. Глазки у нее не только красивые, но и зоркие!

Над Ейском сгущались вечерние сумерки, когда катер-тральщик отшвартовался у своего причала. Приведя оружие и механизмы в исходное положение, девушки заторопились в казарму.

Здесь их ждал неприятный сюрприз. Куда-то исчез Алесик.

Глава семнадцатая

НА ВОЙНЕ ВЗРОСЛЕЮТ РАНО

Немцы въехали в Баштанивку после полудня. Сначала заклубилось и поднялось перед околицей пыльное облако, потом донеслась пронзительная трескотня моторов. Покатили мимо крайних хат серо-зеленые мотоциклы с колясками, на которых торчали пулеметы.

На широких седлах и в колясках сидели молодые парни в исподних рубахах с закатанными выше локтей рукавами, на головах кургузые пилотки. Немецкие солдаты громко переговаривались на петушином языке, с их перепачканных пылью лиц не сходили белозубые улыбки.

Совсем по-другому выглядели наши красноармейцы, последние из них прошли через село минувшим вечером. Шагали, угрюмо, согнувшись, загребая дорожную пыль тяжелыми ботинками. Все они были в гимнастерках, в головных уборах, некоторые тащили шинельные скатки. Никто не смеялся, многие даже не глядели по по сторонам, словно стыдились стоявших на обочине баштанивцев.

Сельчане же вышли из домов не из праздного любопытства. Многих мужиков и парней успели мобилизовать в июле, надеялись, может, кто-то из них шагает в отступающих колоннах.

Сидел на плетне и Алесь Микитенко, то с угасающей, то с воскресающей надеждой встречал каждое новое подразделение, глядя на хмурые лица бойцов, все искал среди них батьку своего Василя Марковича. Раза два обознался с возликовавшим и снова упавшим сердцем.

Выбрался он на плетень и перед приходом врага, хотя мать не пускала его на улицу. Деревня выглядела в этот день покинутой жителями. Собаки и те не брехали, забившись в конуры и под крылечки.

Один из мотоциклов вдруг свернул к микитенковскому подворью так неожиданно, что Алесь не успел спрыгнуть и заховаться.