Александр Плотников – Суровые галсы (страница 11)
Глава седьмая
ОЙ, ТУМАНЫ МОИ, РАСТУМАНЫ
«Волгарь» снова был на плаву. Новую ходовую часть успели опробовать и отрегулировать.
Накануне схода катера со слипа в штабе дивизиона состоялся разговор о дальнейших делах женского экипажа.
— В боевые операции их не назначать. Использовать здесь, в порту, и в прибрежных водах, — объявил свое решение комдив.
— Но ведь это тральщик, а не разъездной катер, — возразил ему капитан-лейтенант Чернышев.
— Конечно, обидно, что по чьей-то причуде выпадает из линии боевая единица, но море — это море. Им детей рожать, а не на минах подрываться.
— Это не причуда, а приказ народного комиссара Военно-Морского Флота, — подал голос заместитель командира дивизиона по политической части.
— Знаю. Иначе в первый же день сменил бы на «Волгаре» команду. Только нарком далеко, а нам здесь виднее, как этот бабий корабль использовать.
— Вы их характеров не знаете, товарищ комдив, — сказал Чернышев. — Они с бездейственным положением не примирятся, рапорты начнут писать…
— Пусть жалуются! Пока суд да дело — война закончится. А впрочем, ладно, — смягчился командир дивизиона. — Нам приказано доставить боеприпасы и продукты на батарею, что стоит на Долгом мысу. Вот их, Чернышев, и снарядите. Выход возглавите лично…
В этот день Анну Помешкину выписали из лазарета. Возле причала она увидела обшарпанную полуторку. С нее на катер-тральщик носили какой-то груз. Из кузова машины шустро выпрыгнул Алесик.
— Тетичку Аня пришла! — завопил он, бросаясь ей навстречу.
— Ну полно, полно, — отстранила она его. — Ни к чему телячьи радости. Чего грузите-то?
— Ящики со снарядами. Тяжеленные! Вчетвером едва-едва подымаем. А еще консервы всякие… Тетичку Аня, а мне товарищ старшина, тетичку Шестопал, руль повертеть дозволяла! — торопился рассказать юнга. — На стоянке возле пирса…
Подошли Агния Воловик, Тамара Чесалина, обняли подругу.
— Кстати ты выписалась, Нюся, — сказала Тамара. — Нынче, как смеркнется, выходим на задание. Боеприпасы с продуктами повезем на батарею и сигнально-наблюдательный пост.
«Уже сегодня…» — тоскливо заныло сердце. Помешкина представила себя одну-одинешеньку на корме возле тральной лебедки и почувствовала, как похолодело внутри.
— Я-то не против, девочки… — промямлила она. — Только мне освобождение выписали… Вот оно, — торопливо сунула Анна руку в карманчик. — На трое суток. Велели еще маленько отдохнуть…
— Раз нельзя, так нельзя, — не взглянув на протянутую бумажку, сказала мотористка. — Только Антонине доложись. Она тебя ждала.
— Тогда я заместо тетички Ани в море пойду! — даже подпрыгнул Алесь. — Вона какие ящики помогал таскать, — глянул он на машину. — Я и с минами справлюсь!
— Без сопливых обойдемся, — сердито цыкнула на него Ганя и ушла на катер.
Алесик повернулся и, горбясь, уныло побрел вдоль по причалу.
Анна виновато потупилась. Стыдно было и за напрасно обиженного мальчонку, и за самое себя. Но увидела плотный куржак щепы, колыхающийся на синей мазутной волне, и опять явственно представила снулую, оглушенную рыбу, противно шевелившуюся под мышками и возле шеи…
С борта спустилась Шестопал.
— Вот прибыла… — не поднимая головы, сказала Помешкина.
— Ганя говорит, ты не совсем здорова. Оставайся тогда на берегу, поглотай еще лекарства. Выход у нас пустяковый, трал ставить не будем. Мотнемся туда да обратно.
— Может, мне все-таки с вами? — тихо проговорила Анна.
— Перебьемся без тебя. Тобой пока медицина командует.
— Ну ладно…
Провожать «Волгарь» Анна не стала, ночью долго лежала без сна с открытыми глазами, чутко прислушиваясь к уличным шумам, словно хотела услышать со стороны причалов знакомое татаканье двигателя своего катера. И еще виделся ей мужской кубрик, узкая железная койка, а на ней, укрывшись с головой жестким суконным одеялом, лежит худенький мальчик. Анна тяжело, всей грудью вздохнула…
А катер в это время шел по мелководью вблизи побережья, темная полоса которого едва просматривалась в блеклом лунном свете по курсу слева. Капитан-лейтенант Чернышев молчал. На нем был потертый на сгибах реглан, брюки заправлены в голенища сапог, ремешок фуражки опущен под подбородок. Антонина Шестопал и рулевая Тамара Чесалина тоже молчком переглядывались. Удивлялись и тому, что Чернышев пошел с ними, и его экипировке. Ночь занималась теплой, тихой и ясной, темная вода еле слышно всплескивалась возле форштевня катера и ласково шуршала вдоль бортов. Вышли из ковша и повернули на запад. Чернышев чего-то забеспокоился, потом выбрался на палубу, послюнил указательный палец и поднял правую руку над головой.
— Туман идет, — коротко сообщил он, возвратись.
Девушки опять переглянулись: слишком успокаивающим было усыпанное звездами, чуть припудренное облачками небо. Но вскоре задул откуда-то из невидимой дали промозглый ветер, замутнил влажной росью рубочные стекла, и сначала робко, а потом все смелей и смелей потянулись низко над водой языки туманной мути.
— Поставьте впередсмотрящего, старшина Шестопал, — приказал капитан-лейтенант.
На носу катера, держась обеими руками за сходящиеся клином леера, устроилась пулеметчица Вера Чернова.
— Метелку взяли, товарищ краснофлотец? — опустив лобовое стекло рубки, крикнул ей Чернышев.
— Зачем? — не поняла она.
— Как зачем? Туман разгонять! — Он громко хохотнул, Антонина благодарно взглянула на командира отряда: хорошо, что он приободрил впередсмотрящую, не очень уютно ей там, в купели соленых брызг. Антонина поежилась. Брызги залетали и в рубку.
Ход сбавили до среднего. Слышнее стало хлюпанье волн, посветлевших и порезвевших, катер проворнее заклевал носом. Оттуда, с носа, донеслись странные звуки. Чернова то и дело наклонялась, словно что-то рассматривала в воде.
— Тошнит Верку, — догадалась Антонина.
— Может, заменить ее? — сказал Чернышев. — Ослабеет и свалится за борт ненароком. — И, не дожидаясь ответа, крикнул: — Вам плохо, товарищ Чернова?
— Все в порядке, товарищ капитан-лейтенант! — хрипловатым голосом откликнулась та. — Впереди ничего нет!
— Не сознается, — довольно усмехнулась Антонина. — Она у нас настырная. Помирать станет, а на помощь не позовет.
Чернышев подошел к Чесалиной.
— Точнее держите курс. Идем на минимальных глубинах, чуть левее — и окажемся на мели. — Он помолчал. — Зато здесь нет мин. Разве только какая с якоря сорвалась да заплыла случайно…
— Впереди корабль! — раздался испуганный возглас Черновой.
— Стоп мотор! — скомандовал Чернышев. — Боевая тревога! — Он повернулся к Шестопал: — Никаких наших плавсредств здесь не должно быть. Значит, немцы. Ящик с гранатами сюда, на мостик!
— Есть, — срывающимся фальцетом ответила та. — Вера, к пулемету!
Наверх поднялись, надсадно дыша, Рухлова и Воловик, притащили тяжелый деревянный ящик, с гранатами. Опустив его в углу рубки, убежали на свои места: Воловик в машину, а Рухлова вторым номером к ДШК, который уже готовила к бою Чернова.
Катер-тральщик нелепо раскланивался волнам без хода. А впереди за грязной туманной пеленой было тихо.
— У нас всего два метра под килем, — вслух размышлял Чернышев. — Сторожевика сюда черт не занесет… Пригласите ко мне впередсмотрящую. Вы точно что-то видели? — спросил он подбежавшую Чернову. — Или вам просто поблазнилось?
— В самом деле видела корабль! Рубку, мачту!
— Будьте готовы открыть огонь. Старшина Шестопал, курс прежний. Врубайте малый ход, я пошел на нос. Слушайте оттуда мои команды.
— Есть, товарищ капитан-лейтенант!
Командир отряда встал у клина форштевня, на том самом месте, где только что маялась пулеметчица. Корпус катера-тральщика вздрогнул, это ожил двигатель внутри, забулькала, заскреблась под днищем вода. Чернышев, неловко вытянув шею, пытался до рези в глазах разглядеть что-нибудь сквозь клубящуюся волглую хмарь. Но вот впереди слева действительно забрезжил темный силуэт. «Корабль либо баржа на стопе? — лихорадочно соображал он, не зная, какую давать команду. Но силуэт был до странности неподвижным, не шевелилась даже ясно различимая скособоченная мачта. — Да это же кто-то сидит на мели!» — сразу полегчало в груди.
— Левее пять градусов по компасу! Ход не увеличивать! — скомандовал обернувшись.
«Волгарь» медленно приближался к неизвестному судну. Чернышеву стало уже ясно, что оно покинуто, но все же на всякий случай решил пройти рядом.
На песчаной заструге, накренившись, торчал полузатопленный немецкий сторожевой катер.
«Хорошо ему досталось, — подумал командир отряда, гладя на развороченную надстройку и разбитую турель пушки. — А ведь отсюда совсем недалеко до места последнего прошлогоднего боя моего «заговоренного». Может, это следы работы комендоров сторожевика? Судя по густому налету ржавчины, покойничек брошен давненько. Надо пометить место на карте, может, удастся восстановить», — решил, возвращаясь в ходовую рубку.
Девчата с верхней палубы тоже неотрывно смотрели на искореженный корабль.
— Отбой боевой тревоги, — скомандовал Чернышев.
— Товарищ капитан-лейтенант! Товарищ капитан-лейтенант! — крича на ходу, бежала от пулемета Рухлова. — Там кто-то плачет!
— Где плачет? — не понял Чернышев.
— На том судне! Честное слово, мы обе с Верой слышали!
— Кто там может быть? — удивился командир, но приказал Чесалиной: — Право руля, ложитесь на обратный курс.