Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 52)
– Уолтер, дрянь дело, – кэптен Мэнли Пауэр[180] – старший офицер на мостике HMS «Saumarez» – не счёл нужным добавлять ещё что-либо, – помощник, вооружённый тем же семикратным «Barr & Stroud»[181], видел то же самое.
Положение сложилось угрожающее, если не сказать отчаянное. Некуда бежать. С одной стороны горизонта надвигался линкор, уже зримо осязаемый отголосками дуэли с «Кинг Джорджами» адмирала Му́ра. И если он обратит внимание на затерявшийся среди волн кораблик…
Второй линейный корабль большевиков накатывал с южной стороны, блокируя и этот путь отхода.
А справа позади авианосец – «ракетный сюрприз»…
«Кстати, прекративший свою убийственную стрельбу. С чего бы?..»
В голове у обеспокоенного англичанина секундными фрагментами провертелось всё то, что произошло с ними за последние два десятка минут скоротечной сшибки. Когда недоумение тем, как нацеленно и точно выбивались мателоты, затмила ненависть и отчаяние сиюминутного понимания, что настал и их черёд! Когда окриком команды рулевому, рыком в переговорную трубу в «машинное» – эсминец, не снижая хода, кинуло вправо, заваливая на циркуляции! Избавляя лишь отчасти!.. – бешеным визгом «нечто» промчалось на уровне мачт, уложив всех на мостике инстинктивно подогнувшимися коленями, снеся фок к чёртовой матери, изъязвив дырами дымовую трубу, огненно-шрапнельным клубком прокатившись по палубе. И далее (докладами очевидцев), пойдя вразнос, фрагментарно раскидавшись по воде в десятке метров от борта.
Аврал гнал людей сбивать огонь, рубить оборванные концы волочащихся под винты растяжек и антенн. Эсминец лишился радиосвязи. Сигнальную ракету с флагманского «Норфолка» за дымом не заметили. Решение на атаку командир принимал, отталкиваясь от обстоятельств. Очень вовремя. Оператор-дальномерщик директора наведения уж выбрал необходимый угол для веерного пуска…
Команда с мостика торпедистам не прошла. Обрыв телефонной связи. Это стоило им трёх потерянных минут под прицелом смертоносных ракетных установок «угрозой справа»… Яростно крутил ручку динамо аппарата мичман-связист, добиваясь повторного вызова, орал в трубку сам Пауэр, слыша в ответ лишь какое-то бульканье, бежал вниз посланный вестовой…
В итоге команда на залп ожидающим торпедистам с переполошенного мостика была отдана фактически отмашкой руками и «немыми» за общей какофонией пальбы криками.
…И всё оказалось напрасным. Торпеды прошли мимо. Либо не причинили вреда. Вражеский линкор – тёмный целеустремлённый силуэт, – вернувшись на курс северных румбов, сохранил и ход, и скорость, о чём говорил белый, хорошо заметный бурун в его носу.
– А он эффективно красив, – вырвалось у стоящего подле с биноклем артиллерийского офицера, в странной, противоречивой интонации.
Пауэр, к неожиданности, сам поймал себя на похожем восприятии – отторгаемое восхищение.
«Чёртовым кораблём, чёртовых русских», – покоробило.
Не отрываясь от окуляров, он почти презрительно бросил:
– Искать за противника отвагу глупо. Если только не анализировать чужой боевой опыт. И боюсь я…
Кэптен пригляделся… По всей видимости, разогнав крейсера контр-адмирала Гонта, «русский» зримо довернул влево – становилось понятным, что на этом он не остановится.
– Сдаётся мне, молча мимо нас он не пройдёт. Растопчет тяжёлыми орудиями и не поморщится.
– Так что, всё? Конец? – голос младшего лейтенанта дрогнул.
Пауэр не ответил. «Очевидно конец. Против этого громилы нам выставить нечего. Четыре наших 4,7-дюймовых пушечки ему что слону дробина».
Перейдя на другой борт, оттеснив сигнальщика, он приложился к мощной оптике стационарного бинокуляра, теперь пытаясь рассмотреть авианосец. Борясь с качкой, старательно удерживая цель в поле зрения, запоминая детали: на фоне посеревшего рассветом неба отчётливо позиционировался силуэт корабля с гладкой палубой и довольно не-обычно высокой, утыканной локационного типа антеннами надстройкой – комплекс-«остров»[182], совмещённый с дымовой трубой, откуда сейчас заметно коптило.
Разумением он понимал, что в их положении глупо лезть на рожон, что, возможно, следовало бы попробовать проскочить мимо линкоров на контркурсе. Однако, закусив губу… атмосфера схватки, риска, опасности и, чёрт возьми, витающей смерти только подстёгивала (что ж, в горячке боя и рассудочные, как принято считать, англичане бывают безудержными), кэптен Мэнли Пауэр – мордатый, плотно сбитый мужчина, вытащив из памяти эпическое: «Нежелание искать боя противоречит традициям британского флота», всё для себя уже решил:
– Слушай мою команду. Всем стоять по местам! Право на борт. Ход самый полный. Артиллерия к бою! Зададим ему!
«Сумарес» развернулся, выписав на гуляющей массами воды поверхности океана пенную полупетлю, ложась на атакующий курс. Высокая волна не позволяла развить полные 36 узлов, однако резон успеть сблизиться с целью, когда 120-мм орудия будут не только достреливать, но и попадать, был.
– Внимание на руле-е-е!..
Отрывистыми командами – быстро учился – экипаж готовился бросать эскадренный миноносец в хаотичное зигзагирование. «Почти по-самолётному! – взбрело кому-то сравнение, полагая, надеясь: – Может, так удастся увернуться от невероятной избирательности проклятых buss bomb[183] русских!»
Через три минуты носовая батарея открыла огонь, развив максимальную скорострельность 10–12 выстрелов в минуту на каждый ствол.
Ответное не замедлило.
Не обращая внимания на остервенелый вой и визг осколков, не замечая ветер и пронизывающий холод – адреналин заглушил все рецепторы, кэптен Пауэр вдруг осознал, с неожиданной радостью, что это не ракеты. По ним бьют всего лишь обычные и явно малокалиберные пушки.
Чтобы осознать отвагу самоубийственной вылазки экипажа английского эсминца, надо было оказаться там – на открытом, продуваемом всеми сквозняками, ничем не защищённом мостике.
Чтобы видеть безнадёжность положения этой одиночной цели, достаточно было взглянуть на экраны систем наведения боевых постов ПКР.
Радиометристы доложили, что дистанция до ближайшего уцелевшего корабля противника стала сокращаться.
Капитан 1-го ранга Скопин лишь невозмутимо пожал плечами:
– Сколько до него? Десять? Каков расход – ЗУРов?.. Многовато. Всё, выходим из роли «ракетного крейсера». Доберём его из АК-725.
То, что «британец» разразился беглой и отчаянной пальбой, особого беспокойства не вызвало. Вопреки превентивным опасениям, высокая огневая производительность орудий малого и среднего калибра, что стояла на противостоящих эскадренных миноносцах, нивелировалась лёгкостью носителей – на крупной волне и сопутствующей качке малотоннажные корабли представляли собой не самую устойчивую платформу. Эффективность по точности на дистанциях свыше семидесяти кабельтовых сводилась к минимуму, и едва ли даже нервировала – малокалиберные снаряды шлёпались там-сям, оставляя на вид несерьёзные пенные всплески, и лишь один в пределах ста метров. И то скорей случайным характером.
И всё же командир приказал рулевому взять левее, отворачивая от стремящегося к быстрому сближению противника. Ко всему, став кормой к цели, открывался сектор стрельбы для обеих АК-725. Счёт тут шёл на минуты воздействия, и математика была проста: две 57-миллиметровые стабилизированные башенные установки, РЛС автоматического управления стрельбой МР-103 «Барс» брала цель на сопровождение в любых погодных условиях – при качке и плохой видимости, ленточная подача боеприпасов обеспечивала скорострельность до четырёхсот выстрелов в минуту. Ударный замедляющий взрыватель 6,35-килограммовых осколочно-трассирующих снарядов инициируется после проникновения за преграду до 30 сантиметров. Последствия для безбронного эскадренного миноносца, попадавшего под такой огневой блицкриг, были очевидны и – неминуемы.
В помещение ходовой рубки пробился чёткий стук спаренной, а затем и счетверённой пальбы, когда корабль неуловимым моментом перестроил свой курс на два румба влево. Дальность уверенного поражения надводной цели начиналась где-то с девяти километров, но Скопин не сомневался, что артиллерийские расчёты справятся с делом быстро, до того как англичане приблизятся на то расстояние, когда с их пушками надо будет считаться.
Тем сволочней оказался факт попадания в крейсер.
– Дым в корме, район катерной палубы! – первой отреагировала сигнальная вахта, находящаяся снаружи. Здесь в ходовой рубке воздействие малокалиберного снаряда на другом конце корабля (влетело, видимо, куда-то прямо в транец) никак не отразилось – ни звуком, ни встряской.
Завыл сигнал пожарной тревоги, вахтенный офицер среагировал немедленно, оповещая по внутрикорабельной связи. Теребились и трезвонили телефоны, соединяясь с кормовыми отсеками, с ангаром.
Командир быстрым доступом пытался что-то рассмотреть через телевизионную систему (изображение на экране то ещё – в серых невзрачных тонах): по полётке уже бежали согбенные фигуры в неуклюжих противопожарных комбинезонах… всегда, когда нет времени – кажется, что всё делается медлительно. Но не в этот раз. Люди уже были на срезе, суета без суеты, чётко и слаженно – наверняка лучшая аварийная команда под непосредственным управлением главного боцмана.
Командир…
…слушал,
…видел,
…думал,
…распоряжался.