Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 53)
Спохватившись, помимо всего прочего:
– Сучий потрох! Кто-нибудь его заткнёт? Этот сучий хэмээс!..[184]
– Уже.
Там, где последний раз видели прыткого «англичанина», всё накрыло густым грязно-белым облаком с проблесками пламени.
Локальная проблема (очень надеялся, что только локальная) не избавляла от всего остального командирского груза ответственности. Кивком отправив старпома в эпицентр – разобраться, каперанг запросил у старшего группы ОНВО всё по окружающей обстановке, хотя информация и без того текла дежурным порядком…
– …текущее местоположение британских линкоров и «Советского Союза»?
– …«Кронштадт»?! Как далеко? Его курс…
– …где, что ещё осталось от разрозненных сил Гонта?
…так или иначе, принимая всё это «вторым планом», больше прислушиваясь к сообщениям с кормы. Понимая, чтобы получить какие-то подробности, по возможности исчерпывающие, требуется время. Нервное ожидание на мостике тем и было томительно, что приходилось лишь уповать, переживая десяток тревожных минут, пока там на месте не справятся с возгоранием или ещё с чем… Пока, наконец, не поступит доклад, что всё…
Дым в районе кормовой оконечности корабля всё ещё вился, заменив густой и чёрный более рассеянным, сносимым ветром и дождевой моросью в сторону.
Пять минут – и всё ещё напряжённый, но выдержанный голос боцмана в трубке:
– Пожар локализовали.
Вскоре наверх поднимется и сам, оставляя грязные сажей следы на светлом линолеуме – красномордый, весь пропахший гарью и химией спецсредств тушения – говорил невыразительно, точно ничего и не было, будто каждый день такое. Однако во всём его виде читалось, как…
…как бежали по палубам, переходам, коридорам – переборки, двери-задрайки, стиснутые ангаром пожароопасные вертолёты, асбестовые шторы, блокирующие доступ огня и дыма из смежного отсека.
…тогда как там: вода из шлангов, рукавные линии пеногенераторов, тусклые в дыму аварийные лампы, вой сирены, скрипы, гарь и… страшно, ёкает сердце – в лужах и лохмотьях пены лежали сломанные куклы – тела.
– До ангара не добрало́сь. И до «низов» тоже, водонепроницаемость в норме. Но об использовании «Веги» придётся забыть: разбита кран-балка ПОУ – она видом и приняла на себя прямое попадание. Старпом остался там – «подгребать хвосты». Катер – за борт, восстановлению в условиях похода не подлежит. Хуже… двое убитых. Ещё двое с осколочными ранениями и ожогами.
– Как так? – Скопин только и вымолвил – людей там не должно быть.
– Поглядеть вышли. На представление-пострелялки, – старший мичман сглотнул, пробурчал мрачной миной, понизив голос, видимо, не желая плохо о мёртвых, но проскочило: – Дятлы.
Ему подали стакан воды, выпил жадно одним залпом и, разрешением, отбыл. Ему ещё дел невпроворот.
Скопин и сам давно ощущал сухость в горле, потребовал и себе.
– Товарищ командир!..
Из-за дым-завесы проявились очертания английского эсминца – ни стрельбы, ни движения, кораблик болтало в неуправляемом дрейфе. С поста РЛС подтвердили, что он окончательно потерял ход.
Командир махнул рукой, что было понято по-своему – народ жаждал мщения.
Дистанция уже была изрядная, но правобортная АК в два ствола выхлестнула десяток снарядов с трассерами.
По неподвижной цели артиллеристы не промахивались.
Данные радара указывали на то, что два английских линкора и «Советский Союз» всё ещё находятся на дистанции огневого контакта и дуэль тяжёлых калибров продолжается. При желании, и капитан 1-го ранга Скопин специально для этого выходил на левое крыло мостика, ведущий бой «Советский Союз» можно было наблюдать в бинокулярную трубу – вокруг него то и дело вздымались всплески, он огрызался и местами горел.
«Почему Мур продолжает давить?» – задавался вопросом каперанг. Насколько он помнил из «повествования» – там, получив парой 406-мм по своему флагману[185], адмирал Флота метрополии решил отвернуть.
«Сейчас англичанам тоже, несомненно, досталось. Один линкор значительно отстал. Наверняка перепало и другим, одному уж точно – по логике тому же флагману. Не может быть, чтобы из тех десятков кидаемых Бородулиным снарядов хотя бы парочка да ни прилетела куда надо. Тем более что это подтверждали сигнальщики. Докладывали минимум о двух неслабых вспышках на „головном“ британце. И? Каковы последствия?..»
Вернувшись в ходовую рубку, он ещё подумает: «До сего времени мы всё ещё играли краплёными картами. Но так, как в книге, уже не будет. На этом переделе всё известное и в какой-то степени заранее запланированное заканчивается. Начинаются экспромты. И всё же, чего ж этот упёртый англичанин, а именно товарищ Мур, продолжает переть-то?»
А сэр Генри Рутвен Мур вышел из себя, если по-простому – психанул.
В голове у командующего британской эскадрой всплывёт пример, как не надо воевать, с презрением к итальяшкам…
– Которых коллега Каннингэм гонял почитай мокрой тряпкой по Средиземному морю!.. – точно выплюнул он это презрение на слух, чтоб подчинённые услышали. – Горе-мореходам Regia Marin хватало и одной серьёзной плюхи в корабль линии, чтобы всем повернуть вспять[186].
Потрясение от полученного удара в лоб – в носовую башню «Дюк оф Йорка» – отступило, ожидание усугубляющих последствий затянулось: корпус остался целым, линкор сохранил ход. Импульсивный порыв и приказ «отвернуть, разрывая дистанцию» был продиктован в том числе и рациональной необходимостью сбить неприятелю прицел.
Позади уступом шёл полностью боеспособный мателот, а «русский» по-прежнему оставался в одиночестве.
– Так какого чёрта! – Мур, уже не раздумывая, отдал приказ: – Ход полный, право руля!
«Крик» в эфире от Гонта (контр-адмирал, утратив прежнюю лаконичность, открытым текстом сообщит: «…соединение разгромлено, „Норфолк“ под прямым воздействием артиллерии линкора с угрозой гибели корабля…») только подстегнёт, добавив лишь ещё к тому, чего уже и без того скопилось немало и требовало нестерпимого выхода.
Два британских линкора, увеличив скорость, вновь ложились на боевой курс. Дальномерные посты выдавали расчётные данные, дрогнули стрелки вертикальной и горизонтальной наводки, зашевелились, поехав, устанавливаясь на нужные градусы орудия, нащупывая не успевший далеко оторваться серый силуэт.
Позади хорошей новостью и подспорьем, но лишь подспорьем, обозначится догоняющий «Энсон». С него известили, что могут развить 18 узлов, и даже «двадцать». Тем самым оказывая косвенную поддержку.
Ничего путного из затеи дожать советский линкор не получилось.
Попадание в лоб не прошло даром и для башни «В» – вращение в горизонтальной плоскости сопровождалось зубовным скрежетом, в итоге после короткой череды залпов приведя к окончательному перекосу и заклиниванию в погоне.
Башня замерла под углом 15 градусов вправо по оси корабля. От попыток наводиться корпусом ничего хорошего ждать не приходилось. Кормовая батарея ГК оставалась вне сектора, какое-либо маневрирование – открыть углы, в потребности максимально быстро сблизиться с противником, исключалось. «Дюк оф Йорк» довольствовался пальбой из вспомогательной артиллерии, эффективность которой пока была невысокой.
Арьергардный «Энсон» мог выступать лишь в качестве массовки. Его снаряды, падающие по более чем двадцатикилометровой дуге, теоретически доставали до «русского», но больше мешали, внося путаницу по всплескам недолётов. А вскоре и он задробил стрельбу. Отдача от собственных же залпов 356-миллиметровых орудий вновь вызвала разрушения и просачивание забортной воды в пострадавшей носовой части, угрожая очевидными последствиями.
Фактически главный калибр использовал только «Кинг Джордж».
От русских не укрылся весь этот разнобой, и, точно почуяв кровь, они начали бить беглым, забыв о своей недавней экономии.
Вокруг «Дюка» стало совсем неспокойно. Линкор валило в сторону на перекладке, пропуская побоку в пенном частоколе поднятые рвущимися снарядами среднего калибра (высота всплеска 152-мм – 33 метра – в 11-этажный дом, между прочим) ещё более огромные столбы от 16-дюймовых.
– Держим дистанцию! Сколько до него? Мне надо сто десять!
Обе стороны уже давно перешли на привычную оптику дальномеров. И на «Союзе» и на «Кинг Джорджах» хрупкая начинка радаров очень болезненно переживала сотрясения даже от своих залпов, выдавая аппаратную ошибку по основным параметрам.
На пятой минуте с начала уже третьей по счёту дуэльной завязки во флагман адмирала Му́ра вновь прилетело. Да так, что показалось, будто из многотонного корабля выбило дух, передав вибрацию по железу к косточкам и суставам.
Броневой пояс и череда специальных поперечных переборок удачно отыграли силу пробития и детонации, коллективно приняв и почти выдержав удар.
Старший офицер аварийной партии, докладывая наверх о повреждениях, назвал их некритичными, описав «по горячему» то, что «лежало на поверхности»: пострадала шахта вытяжной вентиляции одного из эшелонов ходовой части, вышли из строя какие-то элементы вспомогательного оборудования. С перепугу затопили кормовые правобортные погреба универсальной артиллерии второго яруса. Не горело.
Мур глядел на креномер, устойчиво держащий нормаль: «Обошлось. Дальше, дальше, продолжать бой», – где-то внутренне понимая, что это ему нашёптывает дьявол. Пружина всё ещё сжималась…
Уже потом, когда всё закончится, в большом смысле, и сэр Генри ступит на землю, представ перед комиссией адмиралтейства, вспоминая свои мотивы в момент наивысшего напряжения, он признает, что тогда взвешенную и рассудочную логику на миг затмили капризные амплитуды эмоций. Совокупности всех факторов, всякий раз играющих за противную сторону, то, что в иных интерпретациях называлось бы «неизменно сопутствующей удачей», начинали доводить психологически взвинченного английского адмирала до отчаянного бешенства, поляризуя направление мыслей в порочной зависимости ожидания очередного подвоха.