Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 26)

«Несомненно, за счёт ЗРК „Шторм“ противовоздушную оборону мы бы обеспечили. Вопрос – до какой поры? – Скопин сейчас молился на командование флота, на главкома, волевым решением которого участвующий в эксперименте корабль снарядили почти двойным бэка. – О да, сто пятьдесят зенитных ракет это, конечно, больше чем по штату, но и… как же мало! А если всё пойдёт не по сценарию? Или по сценарию, но злым стечением обстоятельств придётся выложиться сверх максимума? Как соблюсти баланс – экономя ЗУРы, и не допустить даже намёка, чтобы какой-нибудь шальной „Эвенджер“ сумел прорваться на линию атаки?.. Первым делом, мы обязаны прикрыть себя».

– То, что из Атлантики надо уходить, это нам и самим известно, – вновь заговорил Левченко, старательно сохраняя выдержанность и всё же неуловимо подобравшись, вспыхнув во взгляде: – А мы пройдём? Прорвёмся? Вы ж знаете, как будет…

«Вот оно чё! – немедленно догадался Скопин. – Собственная судьба вопреки всему на первом месте! Для них-то и изначально весь океанский поход, без оглядки на условный оптимизм „штабной кальки“, был не на грани, а за гранью. А моя ориентировка – что там, в общей сложности стянули „союзники“ против зарвавшихся русских, так и вовсе вогнала во фрустрацию. Призрак „Бисмарка“ уже застит им глаза. Хотя… чего ещё было ждать? Для главного здесь интересанта – Великобритании, это вопрос прямой репутации. И? Что сказать? Что прошли? Как в книге? Но там такое везение – книга она и есть книга».

Как бы он сам ни хотел верить в исход, что описал автор, как бы ни хотелось обнадёжить этих людей вырванной у судьбы победой, подсознание подсказывало не спешить с оценкой.

Не спешил, и в этом колебании всё получилось само собой. Раздумчивое молчание, всего минуту-две, было принято за трагический ответ. Лица сидящих напротив помрачнели, осунулись. У Левченко блеснуло в глазах… тоской, надеждой, тоской и констатацией: «Я так и думал. Чудес не бывает».

А капитан 1-го ранга намеренно ещё и присолил:

– А чем, вы считаете, должен был закончиться подобный рейд – в сорок четвёртом году на пике могущества флотов «союзников?» – С его стороны это была чистая спекуляция. Ответом, содержащимся в самом вопросе, он задавал условия, предопределяющие общую уязвимость советской океанской эскадры. И как бы закономерный исход…

Зачем это ему было надо?

Уязвимость «крейсера-одиночки», будь он хоть трижды супероружие из будущего, тоже не скроешь. Очевидно. Поэтому, не видя иного выхода, кроме как отдать свой вымпел под руку Левченко, требовалось сохранить статус. Компенсируя. Мотивируя – порознь нам не пройти.

«Проглотили наживку? Походу – да. И пусть я информировал, что мы здесь случайно, ошибкой расчётов учёных… у любых событий, странных, неожиданных, невероятных, есть своя причина, логичная обоснованность и скрытая „божественная“ подоплёка. И сдаётся, кое-кто из здесь присутствующих сегодня поверит в провидение. Ибо явление „потомков из счастливого будущего, непобедившего коммунизма“ даёт небезосновательную надежду и шанс.

Стыдно ли так манипулировать героическими предками? Вовсе нет. Эту партию надо ещё разыграть, для начала. Потому что, предвзято ли, но неуверенность у него оставалась. Неуверенность в последовательности линии адмирала. И его штаба. Особенно если вмешается политическое руководство и поступят какие-то разнарядки из Ставки. Знаю я, как оно бывает: пока глаза в глаза – всё нормалёк… укачу я к себе на мостик, тут-то и начнут грызть адмирала усатые червяки джугашвилевских сомнений».

Однако теперь можно было начинать толковать о деле.

Включение ещё одной боевой единицы в состав эскадры и само по себе вносило дополнительные переменные и возможности. В целом же потенциал такого корабля, как многоцелевой крейсер с ракетным вооружением, мог изменить тактический рисунок в локальном сражении, так и общий оперативный баланс.

Заговорив о взаимодействии, оценивая, насколько вообще «Москва» вписывается в соединение, Скопин, разумеется, не видел свой корабль в линии. Точно так же, как и приданный эскадре авианосец, в бою ПКР должен был держаться обособленно, включённый в общую систему обороны. Минимум, обязываясь обеспечить убедительный мониторинг воздушной, надводной и подводной обстановки.

Ударные возможности капитан 1-го ранга обозначил как ограниченные, обосновывая изначально противолодочную специфику крейсера. Что, несомненно, будет актуально при прохождении Датского пролива. Не исключая обнаружение шальной немецкой субмарины и на других участках маршрута.

«По уму же, – рассуждал Геннадьич, – при правильной организации, „Кондора“ следовало бы назначить кораблём управления. Флагманом. Исключительно за счёт более совершенного радиолокационного оборудования и других радиотехнических средств. Только всё это останется в умозрительных пожеланиях. Левченко на такое не пойдёт, во-первых. Во-вторых, только представить толпу штабных офицеров во главе с вице-адмиралом, оседлавших „коробочку“, блуждающих там-сям по кораблю, непременно вступающих в контакт с личным составом… Исторические нестыковки сразу всплывут наружу. Привходящих и закономерных разборок не избежать. Оно мне надо, на данном-то этапе?»

Даже планируя отправить на линкор офицера-координатора по связи, он и тут видел ту же проблему – командированный оказывался на чужом корабле один на один с местными контрразведчиками…

«Которые начнут его донимать на досуге „душевными разговорами“, как пить дать».

Как бы там ни было обеспечение надёжной оперативной связи стояло в приоритете. Взаимодействие, согласованность – ключевые составляющие любой военной операции, где участвуют разнородные силы.

Считая, что радиоэлектронная аппаратура сороковых годов, установленная на кораблях эскадры, уступает по параметрам той, которой располагает ПКР, Скопин был готов поделиться.

По-хорошему просилось наведение закодированного канала, как минимум с флагманским линкором. Однако говорить о предоставлении ЗАС-аппаратуры не приходилось, по понятным причинам.

Пока же, как универсальное средство он предлагал использовать радиотелефонные УКВ-радиостанции Р-860–1, входящие в бортовое оборудование «Камовых» (в штатном расписании ЗИПов и ремкомплектов таковых было достаточно). Мощность там небольшая, зона действия в пределах видимости и не менее ста километров, как раз для внутриэскадренных, походных переговоров… главное – безотказная при разных влажностях и температурах, неприхотливая и простая, местные радисты освоят без труда.

– Быстрый информационный обмен будет крайне необходимым во время ожидаемого боя с соединением адмирала Му́ра. Прямой выход на КП «Чапаева» так же важен, особенно при отражении воздушных атак. По большому счёту неплохо было бы иметь прямой выход и на самолёты авиагруппы. Например, если при организации ПВО потребуется оперативно перенаправлять истребители-перехватчики. Либо же наоборот – убрать их из зоны зенитно-ракетного огня. На радаре все метки одинаковы… если не оборудованы ответчиком «свой-чужой».

– Какова эффективность ваших противовоздушных средств? – встречно осведомился адмирал. – В морских доктринах у тех же англичан существует термин «крейсер ПВО». Можно ли рассматривать ваш корабль в этом качестве?

– Эффективность ЗРК «Шторм» для нынешних реалий будет достаточно высока, без переоценки – одна ракета один сбитый самолёт.

– Изрядно, – уважительно промолвил начштаба.

Секунду подумав, Скопин всё же решил сделать важную для него поправку, уточнив, что общий штатный боезапас – 96 управляемых ракет. Намеренно проинтонировав «96», как «всего лишь»… надо было развеять ненужные иллюзии по поводу «крейсера ПВО», дав понять – боекомплект небезграничен. Не хотел он выкладывать все карты на стол, оставляя себе резерв НЗ. На всякий случай и вообще.

– К недостаткам отнесу минимальную высоту поражения – сто метров. То есть выходящие в атаку на бреющем торпедоносцы оказываются вне зоны перехвата. Поэтому работать ракетами предпочтительно на дальних границах зоны поражения. В том числе чтобы не путаться с воздушным заслоном своих истребителей. Иначе говоря, правильно будет разделить рубежи обороны, ранжируя и совмещая наши компетенции.

– О каких дистанциях идёт речь? – решил уточнить Левченко, дав знак начальнику штаба сделать отметку у себя, чтобы в дальнейшем всё согласовать с командиром авианосца.

– Максимальная дальность действия – 55 километров. Проредив атакующие эскадрильи «Индефатигейбла» и «Формидэбла» ещё на марше, хотя бы на… двадцать… тридцать самолётов, задача истребительному прикрытию эскадры облегчается в разы.

Он и здесь эти многоточия выделил специально (достиг ли его намёк насчёт «двадцати, тридцати» понимания?..), на самом деле готовый потратить на отражение воздушного налёта англичан до пятидесяти ракет. Плюс-минус. Этого должно было хватить. Оставшееся количество ЗУР вписывалось в штатное расписание боекомплекта, и как ни странно, именно эта «штатность» оказывала на него успокаивающее действие, если вдруг…

«Если вдруг возникнут непредвиденные, или скажем так, „непрописанные“ угрозы», – отвлечённо помыслил Геннадьич. Не заглядывая, не загадывая покуда – что там может оказаться у англичан неучтённого в оперативном доступе, на коммуникациях, поблизости, в той или иной степени представляющее опасность.