Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 21)
– Лжеучения? – откликнулся немного озадачено учёный. – К науке, которую я…
– Угу… в данный момент представляю, это не имеет никакого отношения.
– Я к тому, что до данного эксперимента занимался только теорией.
– Вот-вот… теоретик, – съязвил кэп, – выслушайте сначала. И не перебивайте, пожалуйста. Времени у меня в обрез. Постараюсь кратко.
Донести и обрисовать общую идею парадокса получилось быстро, поскольку не пришлось приводить доказательства про всякие «корабли да самолёты», а только ключевые факты. Да и сосредоточенно внемлющий слушатель с учёной степенью словил суть моментально:
– Сама концепция вторжения пришельцев из будущего в прошлое или наоборот, а по определению из другой реальности в любую другую, подразумевает теорию ветвящихся вселенных в так называемых точках бифуркации.
– Да это бы ладно, – воскликнул тронутый за живое Геннадьич, покрутив перед носом собеседника напечатанным в двухтысячных годах томиком, – самое поразительное вот! Всё идёт по описанному здесь сюжету – в книге, изданной как альтернативная фантастическая реконструкция.
– Интересно, – протянул неподдельно заинтересованный учёный, взяв книгу, как какой-то инопланетный гремучий артефакт, – вы говорите, выдуманная альтернативная история? Не понимаю только…
– Будь я проклят, если понимаю больше вашего. Я думал, что всё это… – кэп повёл рукой, подразумевая весь корабль и весь секретный эксперимент по перемещению, – всё это будет эпизодом повести. А выходит целая одиссея! Воистину «Одиссея» заблудших во временах и пространствах! Гомер-сказитель отдыхает со своими историческими поэмами.
– Хм! Вы прям замахнулись. Хотя и в этих аллегориях можно усмотреть некие последовательные цепочки. И свою логику. Я обязательно об этом подумаю.
– Обязательно подумайте. Это ваше дело думать над физикой дела. Секунду…
Его отвлёк вызов по внутрикорабельной связи:
– Да. Понял. Сейчас буду, – положив трубку, делясь с особистом, – в кают-компании уже собрались.
Поглядывая на тикающий настольный будильник, в ожидании, когда же появится старпом, решив ещё подкинуть Доку по теме:
– Данная ойкумена (мир, где стечением пред-определённых обстоятельств вчерашние союзники стали врагами) ещё до точки нашего появления имела изменённую, отличную от естественной хронологии историю, и все предпосылки к тому. То есть она не является следствием нашего вмешательства. Подчеркну, вмешательства из «восьмидесятых». Однако была прописана беллетристикой в «двухтысячных». У меня вопрос – как в принципе всё это согласуется и переплетается?! Знаете, Док, такого рода совпадения, если только вдуматься в физику процессов, немного пугают, заставляют усомниться в реальности всего сущего – не продукт ли это чьего-то воображения?!.
– Ынтерэ-эсно… любопытная концепция, – медленно, всё в том же задумчивом ступоре проговаривал учёный, – хм, и вполне уместна. Могу навскидку выставить сразу три версии. Или теории, если хотите…
– Сейчас не хочу, – всплеснул руками Скопин, – предположения, теории, гипотезы, эксперименты… это вы ж у нас человек науки. Вот и вперёд, отрабатывайте авансы.
В дверях обозначился замполит.
Молча махнув рукой «за мной», командир двинул на мостик, решив там уж, одним махом, чтоб не повторяться, посвятить в дело и старпома.
В этот раз говорить пришлось минут десять, всякий раз упреждая наводящие вопросы, что так и рвались из уст старшего помощника. На каком-то пункте тот даже не выдержал, сорвав с языка:
– Брешете ведь…
Замполит переносил тяготы молча, но переволновался изрядно, то и дело смахивая со лба пот.
Итогом…
– Вот здесь, – командир подал старпому блокнот, – я составил общий обзор за всеми значимыми событиям, которые ожидаются по ходу пьесы. Расставил все маркеры по действиям Левченко, и особенно касательно дислокации и движения противника. Изучайте пока. Постараюсь после ответить на все возникшие по ходу вопросы и прояснить неясности. Об этом я буду говорить и на тактической «летучке» со старшими офицерами корабля.
Ввести в курс дела остальной офицерский состав командир собирался в определённых допустимых рамках. По состоянию поджимающего времени, попросту императивно выставив основные положения сложившихся обстоятельств… подобно тому, как на войсковых учениях или штабных играх назначают исходно-условные диспозиции, близкие к реальным, но допускающие интерпретации.
…не собираясь поднимать и принимать уточняющие вопросы – ешьте, что дают.
…снова обращаясь к ресурсу приказа и подчинения.
К вящему удовольствию замечая, что и народ уже не так бурно реагировал на очередной выкидон командира. То ли перестав удивляться…
То ли (это он уже предположил субъективным наблюдением): «Советские люди с их-то верой в светлое будущее к 1985 году „застоя“ уже немало оказались биты бытом и смотрят на жизнь более утилитарно, нежели воспитанное на компьютерных игрушках и виртуалах поколение двадцать первого века».
И уж в любом случае капитан 1-го ранга решил не затрагивать некую «альтернативную тему». Чтобы не путать и не вводить в смущение людей – тем, в чём пока и сам не до конца разобрался.
Не собирался влезать и в научные дебри.
«Вот вернусь, потолкую с профессором-доком, что он там выдвинет в теориях, тогда может…»
Кривясь принуждённо – эта его мысленная установка «вернусь» всякий раз отзеркаливала оговоркой «если вернусь». Действующей скорей по принципу заклинания от сглаза – не говори гоп…
«Бляха-муха, хоть пальцы в крестик загибай!»
Более того, при всех попытках самоуспокоения, ставя задачу, раздавая инструкции и назначения на время своего отсутствия, ему неизбежно приходилось держать эту тягостную вероятность в уме… Вероятность, что команде, возможно, придётся разгребать без него.
Предоставляя общий план, он прямо на подвешенной большой карте старался обрисовать общую расстановку баланса сил. Где есть потенциальные друзья и их радиоотклики. И есть враги – всё пространство коммуникаций доминирующих на театре англосаксов: их эскадры, развёрнутые одиночные корабли патрульной завесы, линии и сектора пересечений, другие ориентиры.
Всё, собственно, «срисовывая» с повествования в книге.
«Лежащие на её поверхности приятные факты тешили иллюзии, что всё должно пройти как по писаному. Сейчас все вероятности – за ней, за этой „информационной библией“. Но так ли это?» – эти мысли посетят его позже, когда он полноценно задастся вопросом: «А насколько правильно будет считать информацию, заложенную в альтернативной ветке, неоспоримой? Это ж всё-таки не формальный документ – художественная литература».
Вгрызаясь в тему с дотошностью: «По уму, следовало бы изучить текст под другим ракурсом, посмотреть на прописанные эпизоды уже с точки зрения не развлекаловки, а оценочным погружением в новую реальность. Нам же теперь в этом жить, чёрт побери! Провести редактуру, выделив полезную и нужную информацию, претендующую на документальность. Всякие факты и фактики, разбросанные по сюжету – их-то проверять и перепроверять. Что-то и вовсе отнести к неким скрытым смыслам, ставя пометки и вопросы в узловых или сомнительных точках.
И идти дальше.
Провести системный анализ развития ситуаций, по каждому боестолкновению и последствиям. Просчитывать варианты и шансы уже с новой позиции, в новой редакции, вписав в уравнение ещё одну фигуру – ПКР. И его уже необратимое вмешательство в события».
В очередной раз взглянув на часы, командир крейсера «Москва» капитан 1-го ранга Скопин отметил, что вот и всё – выделенный, назначенный самому себе лимит времени заканчивался. Внутренне настраиваясь, собранно.
Давно доложили – «вертушка» готова.
Преисполненный серьёзности замполит уже упаковался по всей форме.
И ему – командиру, и самому надо было предстать при всех регалиях… встретят-то, верно, по одёжке. Тут, конечно, понимая, что некоторые изменения в морской форме сразу бросятся в глаза.
«Ничего не попишешь. Знали бы, что всё так обернётся, запаслись бы необходимым. Вплоть до царских мундиров из музеев».
Вновь заскочив к себе в каюту, перебрав библиотеку, пересмотрев всё в сейфе, прихватил с собой какую-то документацию… доказательные материалы ещё несостоявшегося будущего.
Было ещё одно, главное бумажное доказательство.
«Чёрт, а ведь весьма неоднозначное. Как это будет выглядеть, приди я с книженцией: вот вам! Помыслить трезво – ну бред же. Кстати, где наш чекист Вован?»
Уже из ангара распорядился:
– Выйдите по УКВ на абонента. Передайте, что мы вылетаем. Ориентировочное время прибытия… через полчаса, – буркнув, – чтоб не сбили сдуру.
– Скоро начнёт темнеть, – голос из-за спины.
Обернулся – полковник КГБ.
– А, вот вы!.. Наконец. Успели?
– Так точно. Почти. За малым.
Полковник не пошёл на «летучку», буквально вцепившись в книгу: «Я хочу пропустить это через фотокопир. Для себя. Для изучения материала», угнав к себе в каюту. Где, надо сказать, был неплохо экипирован, в дополнение к видику и ещё какой-то явно секретной кагэбэшной аппаратуре, самым настоящим «ксероксом»[98].
Время подошло к 16:40 на местной широте.
– Как я понимаю, возвращаться вам в полной темноте.
– Разберёмся, – меньше всего Скопину сейчас хотелось думать о дурном.
По-серьёзному сопереживающий особист не сдавался:
– Так ли нам обязательно войти с ними в контакт?.. Вот так рискуя?! Пусть шли бы, как шли, своей дорогой. Насколько я понял из сюжета – всё у них прошло достаточно гладко. Эскадра Левченко смогла отбиться, прорвавшись к своим берегам. Нам же не лучше ли было выбрать свой маршрут? Либо же проскочить вслед за событиями, используя имеемые знания и лучшие средства радиолокации?