Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 20)

Он даже приостановился, мысленно споткнувшись на этом «лететь»… и следующий за ним по пятам полковник в свою очередь чуть не налетел сзади.

Решение, кому отправляться на встречу, вытекало из простой и бесстрастной очевидности: «Мне! Никто другой, кроме меня, не обладает достаточным пониманием ситуации! Я не могу допустить, чтобы тот же особист по незнанию и неподготовленности прожопил всё в самом начале. Когда все будут на ножах, подозревая в каждом оброненном по неосторожности слове подвох и засаду. Тем паче целый командир корабля на переговорах это аргумент от первого лица! Пренебрегать которым в нашем далеко не однозначном положении было бы неправильно».

– Да, – тихо повторил он вслух, – лететь надо непременно мне. Придётся оставить мостик. Невзирая на устав.

Прогоняя чередой далее: «Вторым номером возьму замполита. Он хоть и парадный карьерист, но с виду как раз такой – очень соответствующий своему образу: комиссар с головы до ног! Одним словом, тоже будет своего рода визитная карточка – убедительный коммунист-партиец, в котором должны увидеть своего. А вот полковника КГБ я бы уговорил остаться. Да. При всём уважении к протоколам, обязывающим офицера особого отдела присутствовать на официальных встречах с „местными“, Вова всё же по другим делам. В то время как на повестке дня, если в гостях всё пойдёт положительно, будут стоять сугубо морские и боевые вопросы – чисто моя прерогатива. Да и адмиралу там до того ли будет?.. Думаю, он тоже не уполномочен вести такого рода переговоры, граничащие с государственным масштабом».

Все эти соображения Андрей Геннадьевич и изложил полковнику, сдержанно объяснив, почему тому лучше остаться на корабле. Подытожив:

– Так что, Владимир Николаевич, мне на встречу лететь по-любому. Вам же рисковать смысла не вижу.

Тот принял. С пониманием. Лишь заметив:

– Честно, я всё время, едва мы оказались не там, где планировали, а в 1944 году, пытаюсь себя поставить на место моих нынешних коллег – сотрудников НКВД, и чиновников рангом выше, вплоть до самого главного… ну, вы понимаете. И… В общем, теряюсь. Непросто будет настроить аборигенов на правильное и, главное, быстрое принятие сложившихся фактов. А тут так и вовсе – где-то не пойми где в океане, вдали от баз и берегов – то, чего здесь быть не должно…

– Мне придётся быть очень убедительным, – тягуче выдавил кэп.

Призадумался. Сделанное замечание дало новую пищу для скепсиса и смутных опасений, что пока он тут организуется, всё может обернуться вспять, возвратившись к исходному положению.

«А ведь и правда. Каково там адмиралу Страны Советов в третью годину Второй мировой войны в дальнем океанском походе?! Он достоверно знает, что их эскадра и ещё несколько судов снабжения, разбросанных по точкам координат, это все, что есть в Атлантике из советского водоплавающего. Наверняка сейф переворошён, все секретные пакеты вскрыты – никаких других „домашних заготовок“ штаба ВФМ от Кузнецова или дальних замыслов Сталина (с Берией в придачу) нет. Значит, сказочки?! Значит – враг?! И что предпримет? Пораскинет сомнениями, плюс советчики походного штаба подсуетятся, возьмёт да и передумает. И тогда… И тогда срежут доверчивый „Камов“ без затей на подлёте из зенитки. Подберут из воды тех, кто уцелеет. И начнут пытать в корабельных казематах местные аналоги особого отдела – товарищи из СМЕРШ».

– Да. Придётся быть убедительным, – повторил со вздохом Геннадьич. Добавив: – Если нас раньше не угробят к чёрту…

– В смысле?

– Вот потому и нельзя нам вдвоём. Если что-то пойдёт не так – рухнет вертолёт, или чего хуже – собьют, случайно или намеренно, крейсер останется обезглавленным на важную информационную составляющую. Ту, о которой известно только нам с вами. Старпом, конечно, встанет у руля. Но он же ничего, ни черта не знает, не в курсе, допуском не вышел. Кто у нас ещё? Только товарищ учёный, который хоть как-то в теме, а по сути, сугубо цивильная фигура, штафирка, не имеющая права голоса. И как тогда сложится судьба крейсера и всего экипажа, бог весть. Кстати…

Приоткрыв дверь, каперанг окриком вызвал вестового, что соседствовал в баталерке подле командирской каюты:

– Быстро сюда ко мне «пассажира»[97], в смысле учёного-профессора, в смысле Дока, – окончательно уточнил, зная, что на корабле к тому прижилось именно это прозвище, от одного вида: «пиджак, очки с диоптриями». – Знаешь, где его искать?

С гражданским товарищем на корабле случались иногда казусы. Практически безвылазно сиживая у своей аппаратуры, выходя лишь постоловаться или ещё за какими-то редкими надобностями, доктор наук в рассеянности постоянно путался в коридорах корабля. Шутники-доброхоты уже однажды завели его с жилых палуб «вам прямо, налево и вниз по трапу» в агрегатную на низах, где тот… ну, в общем, не важно.

– Так точно! – уже спиной проорал убегающий матрос.

Вернувшись к разговору, Скопин, наконец, предложил то, что в принципе давно пора было сделать:

– Знаете. Я думаю, надо вводить в полный курс дела старпома. Ответственность за корабль с меня никто не снимает, но на кону у нас рискованное предприятие. И раз уж на то пошло, командиру должна быть адекватная замена, обладающая всей полнотой информации. Замполита тоже придётся подтянуть.

– Не возражаю, – не без нотки сомнения обронил особист. И уже уверенней: – Сейчас ваша компетенция в приоритете. Вам и решать.

Не присаживаясь за стол, каперанг внутренним телефоном запросил мостик по текущей обстановке (хотя и пяти минут-то не прошло с момента последнего запроса). Затем вызвал к себе в каюту политработника.

В ожидании ответа вернулся к озвученной выше проблеме первого контакта:

– Как нам быстро и безошибочно убедить аборигенов, кто мы и что мы? Хорошо мечтателям от жанра попаданцев – показал ноутбук с ярчайшими в цвете и чёткости фильмами-картинками. Тут любой бы проникся аргументом-артефактом. А у нас ныне техника не шибко смотрится, в плане футуристичности. Железяки. И геликоптеры, и реактивные самолёты, всё уже есть сейчас. С чем явиться? Какой у нас доку́мент?.. – усы, лапы, хвост кота Матроскина?

– У меня в каюте есть видеомагнитофон, – вызвался особист, – импортный.

– И что? На кассетах у вас что? Художка? Тоже, поди, вся импортная. Её покажем штабу советского адмирала? «Терминатора» или тот же «Филадельфийский эксперимент?»

– Согласен. Глупость сморозил.

– Выходит, что самый наглядный аргумент – сам ПКР «Кондор». Пятнадцать тысяч тонн водоизмещения оригинальной не от мира сего корабельной архитектуры с надписью «Москва» на борту. Но для этого надо показать наш красивый профиль самому адмиралу. Вот только соваться под стволы орудий я бы покуда воздержался. Пока не встретимся, не покажем друг другу лица «ху из ху». Пока не поручкаемся.

Загорелся вызов с «ходовой», каперанг перещёлкнул вход на громкий динамик. Выслушал доклад обстановки. Выходило, что не всё так и плохо. На момент.

Один самолёт остался. Явно в качестве наблюдателя. Пилот барражировал, как, наверное, считал, на безопасном расстоянии. И, в общем-то, мало кого волновал. Фиксировали ещё несколько воздушных целей, видимо – секторальной удалённой разведки. Что тоже их пока не касалось.

А вот угроза стремительного броска «Кронштадта», соберись Левченко всё же пойти на радикальное разрешение ситуации, сохранялась: метка на бортовом радаре висящего в небе Ка-25 продолжала смещаться с общим вектором на сближение. Медленно. То есть линейный крейсер прибрал прыть, слегка спрямив свой курс на параллели.

– Похоже, в выжидательной позиции, – прокомментировал своё понимание чужого маневрирования особист. Вдруг решив прояснить для себя: – И всё же я не совсем возьму в толк! У нас же современный боевой крейсер, передовая для этого времени радиоэлектроника, системы РЛС-наведения, управляемые высокоточные ракеты. Неужели мы настолько уязвимы против оружия давно прошедшей войны?! Вот на данный, конкретный момент! Я, конечно, не предлагаю вступать в конфликт с соотечественниками, но…

– Только удирать, – безапелляционно перебил каперанг. Попробовав немудрёно обрисовать очевидные для него вещи, в которых не моряк особист мелко плавал: – Дистанция между нами сорок пять миль. Даст полный ход – наши максимальные двадцать семь узлов против тридцати трёх линейного крейсера не смотрятся. Хотя в затяжную погоню им завязываться не с руки. Тем не менее. Дальность стрельбы его ГэКа точно не помню, но кабельтовых двести пятьдесят будет. Это больше сорока кэмэ. Успеет ли «Кронштадт» накрыть «Москву» залпами главного калибра… но и ему в равной степени не поздоровится. Нам придётся ответить. В крайнем случае старпом поступит как должно, чтобы уберечь корабль и экипаж. Будет вынужден использовать все доступные средства. Скажу так, крайние средства. И тогда… горе побеждённым.

Чёрт, как бы в этот определяющий всё час (дайте нам этот час!) не довести до безумной бойни… стрельбы своих по своим.

Постучались. Вестовой «пригнал» учёного, вежливо замешкавшегося на пороге.

– Проходите, проходите, – понукнул его хозяин каюты, – здравствуйте. Садитесь. Удивлю вас безмерно и… скажу сразу: все наши ожидания и планы, все наши предварительные расчёты, включая уже скорректированные по факту 1944 года, полетели в очередное мусорное ведро. Касательно вас, Док, настал черёд поговорить за метафизическую сторону вопроса – гипотезы, всякие лжеучения… шутка. Хотя не до шуток.