Александр Плетнёв – Выход на «бис» (страница 18)
Но то, что вдруг вырисовывалось сейчас – это вообще иная грань, выверт, корректирующий даже самые смелые «квантовые теории», заставляющий поглядывать в сторону чуть ли не теологических концепций.
Случайно поймал себя в зеркале: видок растерянный-растерянный… ворочая в голове килограммовую мысль: «Если мироздание допускает такие выкрутасы…»
…договаривая в задумчивости вслух:
– …то рушится само понимание мироздания.
– Не понял? – дёрнулся капитан-лейтенант, подумав, что командир обратился к нему.
– Так. Ничего, – мотнул головой, – не до вас…
Сорвался как ужаленный на выход: «Этот фрагмент в этой невообразимой мозаике надо непременно проверить!»
Помчал к себе в каюту… – как всегда людям для пущей уверенности нужны какие-то вещественные привязки – увидеть глазами, пощупать руками. Находя некую скрытую символическую подоплёку в том, что из тех немногих личных вещей другого века, дозволенных быть взятыми цензорами КГБ, в его «походном чемоданчике» оказалась досуговая книга Анисимова «Вариант „Бис“».
Совпадения ухмылялись.
Схватив уже изрядно потрёпанный томик, листая второпях и находя всевозможные стыковки с тем, что слышал в эфире, капитан 1-го ранга всё больше проникался убеждением: «Не знаю, куда мы попали, но уж точно ПОПАЛИ! Сказать – этого не может быть?! Для этого нет материальной, физической основы?! Ну-ну, сторонние привходящие безусловности говорят о другом. Имеем то, что имеем. Чёрт возьми, сколько ещё „этого не может быть“ должно произойти, чтобы наконец понять – может! Невероятное притянуло к себе совсем невероятное! Вот же, всё сходится: три боевых корабля, палубные истребители с красными звёздами. И если так, то эти три: линкор „Советский Союз“, линейный крейсер „Кронштадт“ и „Чапаев“, авианосец. Эскадра Открытого океана под командованием вице-адмирала Левченко. Нужны ещё факты? Нужны! Так! Сегодня 20 ноября. Так, выходит, что они ещё перед проходом через Датский пролив. И по координатам и по их курсу – самое то!»
Возможно, будь у него больше времени (а он просто спинным мозгом чувствовал наступающий цейтнот), его бы завело в дебри сомнительного анализа. Сейчас же глаза застила именно эта версия, не позволявшая каким-либо другим даже поднять голову.
Так бывает, когда мозг фокусируется на одном – вгоняя в перекрестье, тогда как всё остальное уходит на периферию, выпадая из поля зрения.
Тут важно, чтобы эта «одна версия» оказалась правильной. Или если уж на то пошло, единственно верной.
Шалое воображение, избалованное кинематографом двадцать первого века и игровыми компьютерными компиляциями, вдруг вознесло его птичьим полётом, где видом сверху резала океанские волны остроносая фигурка противолодочного крейсера, одиночки-скитальца «Кондора».
Затем переносом на пятьдесят миль в сторону под крылом прорисовывался кильватерный строй во главе угрюмого бронированием линкора. Там, в недрах его стальных переборок и палуб, флагманский походный штаб и сам адмирал-командующий пытались найти правильные решения.
Так же, как он тут.
«Но только я, и больше никто другой, хоть как-то догадываюсь и представляю, что происходит. Свинство ситуации заключается в том, что… вот же гадство!»
Наконец этот напрашивающийся вывод обрёл осмысленные очертания: в новооткрывшихся реалиях проскочить необнаруженным одиночкой уже просто не получится, поскольку Флот метрополии и все сопутствующие союзнические силы всесторонне мобилизованы на поиск и уничтожение эскадры советских рейдеров! В этом случае противолодочный крейсер непременно попадает под общую раздачу. И как уж там сложится…
«Большой драки нам, наверное, не избежать. И потерь тоже. Не избежать. Если не вовсе… – капитан 1-го ранга Скопин прекрасно осознавал сильные и слабые стороны своего корабля, – а вот если…»
Собственно, это «если» вытекало из очевидных и логически оправданных постулатов выживания – прибиться к стае! Иначе говоря, войти в состав советской эскадры.
«Как только это организовать, чтобы всё прошло с наименьшим трением? Ведь выйти вот так с бухты-барахты на связь – это буквально ставка ва-банк, в надежде на правильную реакцию советского адмирала и его штаба. А она-то, реакция, как раз таки может оказаться обратно противоположной желаемой».
Все эти мысли роились в его голове, в то время как ноги опять несли в радиоузел. По сути, он уже сделал для себя выбор. И для всего корабля. И экипажа.
Мельком глянул на время. После улёта разведчика прошло не более двадцати минут. Просвистело, и не заметил.
– На каких частотах перехватили сообщение самолёта-разведчика?
– На коротких, – ответил в готовности сам командир боевой части, капитан-лейтенант, – длина волны 25 метров.
– Какое будет покрытие нашей передачи по дальности, если мы выйдем на этой же частоте?
– Сейчас проходимость радиоволн, судя по приёму других радиостанций, связанных метеоусловиями, только ухудшается. Но отражением от ионосферы нас далеко услышат.
– Мне надо чтобы
Сухо распорядился:
– На передачу работаем на ультракоротких. Слушаем по всей полосе. Внимательно.
Старшина-оператор бойко пощёлкал тумблерами, запуская аппаратуру, настраивая на нужное, уступая место командиру корабля, видя, что тот потянулся к гарнитуре.
Форму запроса Скопин выбрал самую прямую:
– Противолодочный крейсер «Москва» вызывает линейный корабль «Советский Союз».
Рассчитывать на моментальный ответ не приходилось, снова чётко и настойчиво отправляя в эфир:
– ПКР «Москва» вызывает ЛК «Советский Союз».
Замечая, что стоящий сбоку капитан-лейтенант даже бровью не повёл на вдруг откуда-то взявшийся ЛК «Советский Союз» и какую-то осведомлённость кэпа:
– Молчат. Может, сменить частоту?
– В их интересах использовать радиосвязь, действующую лишь в пределах прямой видимости.
Повторив вызов ещё несколько раз, Андрей не без досады отметил, что, вероятно, всё будет не так быстро и гладко, как он полагал. Уступив своё место оператору (не самому же сидеть сиднем за пультом, занудно долбя запросами), велел:
– Продолжай вызывать в том же порядке.
Однако покидать радиорубку не собирался: «Если ответят, когда ответят, я должен быть на подхвате, сразу повести переговорный процесс».
Связался с «ходовой», попросив вызвать начальника особого отдела по громкой внутрикорабельной связи в радиорубку. Срочно. Полковника КГБ пора было поставить в известность обо всех новых обстоятельствах, тем более уведомив, согласно регламенту полномочий, об ожидаемых переговорах.
«Вот только ума не приложу, как оптимально сжато и доходчиво довести ему весь расклад. Пока всё обрисуешь, пока приведёшь все сошедшиеся факты… Хорошо бы главное доказательство вот сейчас ответило в эфире, подтвердив мою догадку, и никого не надо было бы обрабатывать, доказывая и убеждая».
Особист постучался в дверь буквально спустя минуту, наверное, оказавшись поблизости. И сразу напряг, расслышав громко вызывающего в эфир оператора, едва вникнув в содержание:
– Вы что удумали? Управление кораблём – ваше. Контакты с представителями власти – моё! Какой ещё такой линкор «Советский Союз»?
– Боюсь, что всё гораздо сложней и хуже, чем я предполагал. Могу лишь сказать, что теперь, в сложившихся обстоятельствах, мы вправе считать союзников по антигитлеровской коалиции своими прямыми противниками.
Отошли в сторону, пошептаться…
Надо отдать должное, информационную бомбу комитетчик принял стойко, даже в лице особо не переменился (всякие там – округлённые глаза и прочее), будто был готов услышать всякое. Разве что вначале пытливо глянул – кэп серьёзно или так.
Да и Скопин не стал вываливать на голову весь ушат – всех нюансов, надавив на своё исключительное прозрение:
– Я догадываюсь… знаю я, кто и что там. Мы попали в такую передрягу, что в двух словах и не расскажешь.
– Ни в сказке сказать, ни пером описать, – принуждённо, заглядывая вдаль, промолвил полковник.
– В точку.
– Надеюсь, вы знаете, что делаете.
Подмывало ляпнуть «понятия не имею», что было бы всё же честней.
Нет, убеждённости, что «соседи» именно советская Эскадра Открытого океана, было не занимать. Сейчас на повестке стоял и беспокоил человеческий фактор: как поведут себя Левченко и его штаб?
«Они же сейчас наверняка, зная, как было с „Бисмарком“, видят за противником всю последовательность действий так: обложить завесой кораблей слежения, которые наведут главные силы. Стянуть петлю тройным перевесом. И тогда – хана. И тут я со своим вызовом в эфире… Блин, наверное, лучший способ облажаться не придумаешь. Не поверят ничему и весь сказ. В лучшем случае решат, что это какой-то вынужденный или хитрый, нестандартный ход бывших союзников».