Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 98)

Важнейшей задачей ОО являлась защита системы военного управления, прежде всего, штабов от спецслужб противника. При анализе работы по борьбе со шпионажем УОО НКВД обратило внимание на отсутствие выявленных шпионов в штабах дивизий, армий и фронтов. Центр считал, что это обстоятельство не говорило об отсутствии там агентуры противника, а свидетельствовало о недостаточно еще глубокой агентурной работе и изучении людей в штабах и особенно среди окружения штабных работников. Поэтому в штабах, учреждениях и в тылу военные контрразведчики стремились создать порядок, исключавший возможность проникновения агентуры германской разведки в органы управления Красной армии и флота, обеспечить своевременное разоблачение и изъятие такой агентуры. Защищая штабы от посягательства агентуры противника, они обращали внимание прежде всего на места расположения штабов, которое бы исключало доступ посторонним лицам. Но командир дивизии, полковник Курносов 25 декабря 1941 г. разместил свой командный пункт в д. Парусынок, в доме гражданки Б.Р. Кузьминой, она была по национальности полька, владела немецким языком, ее муж был репрессирован НКВД в 1937 г. У нее же во время прихода немцев находился штаб последних. Штаб дивизии работал в присутствии Кузьминой, она из квартиры не удалялась. А нач. разведотделения 148 сд ст. лейтенант Смирнов разместил отделение в жилом доме совместно с домохозяевами, где велись откровенные разговоры о разведке, ставились боевые задачах и отчитывались о их выполнении. В этом же доме инструктировалась и принималась агентура, направляемая в тыл противника[839]. При занятии д. Смагино командир 525 сп капитан Белогуров расположил штаб в доме, где находись жители, в присутствии которых производилась работа и отдавались боевые приказы[840].

В докладной записке нач. ОО НКВД Брянского фронта, ст. майора ГБ А.А. Вадиса от 11 января 1942 г. В.С. Абакумову о разглашении военной тайны и безответственном хранении секретных документов в частях 12-й армии отмечалось, что, несмотря на исчерпывающую информацию ОО дивизий командования соединений и частей по вопросу сохранения военной тайны и о нецелесообразности размещения штабов в жилых домах совместно с посторонними лицами, проживающими в них, последние продолжают размещать штабы в жилых зданиях и не ставят вопрос о переселении квартирантов в другие дома и всю оперативную работу проводят в их присутствии.

Недооценка важности выбора места дислокации помещений штабов вела к отрицательным последствиям в сохранении военной тайны. Так, штаб генерала И.С. Конева более двух месяцев не менял своего местоположения, располагаясь рядом со ст. Касня, отделы и службы занимали стоявшее на господствующей высоте яркое белое здание с колоннами и большими зеркальными окнами. Оно хорошо просматривалось на фоне окружающих деревьев, не имея никакой маскировки. Более того, все подъездные пути к дому были тщательно расчищены и для красоты посыпаны песком. Множество автомашин, антенное поле и постоянное движение групп военнослужащих лишь подчеркивало функциональное назначение «Белого дома», как называли его здесь. И возмездие за потерю бдительности, за стремление к неуместному в боевых условиях комфорту и «красивости» не заставило себя ждать. 27 немецких пикирующих бомбардировщиков разрушили не только это, но и другие здания, вывели из строя узел связи, убили и ранили 73 человека[841].

К негативным последствиям приводила и недооценка важности охраны штабов. В агентурном донесении от 2 июля 1941 г. о 1-м механизированном корпусе источник «Михайлов» отмечал, что охрана штаба при расположении на месте организована очень плохо. В комендатуре имелись всего 32 человека, из которых 10 охраняли машины с секретными документами, семь – обслуживали кухню, четыре – назначались регулировщиками. Поэтому для охраны штаба и организации его работы оставалось всего 11 человек. По данной информации Меркулов предложил 3-му отделу Северо-Западного фронта и командованию корпуса принять необходимые меры для охраны штаба корпуса[842].

В конце августа 1941 г. нач. ОО Брянского фронта, ст. майор ГБ П.Г. Бегма направил Военному совету Брянского фронта докладную записку, в которой отметил плохую охрану штаба 13 армии. Внешнюю охрану штаба нес отдельный батальон, а внутреннюю – комендантская рота. Оба эти подразделения использовались не по назначению. Например, 25 августа 1941 г. по приказу командира батальон был выброшен за 25–30 км от расположения штаба с задачей занять участок линии обороны. Бойцы комендантской роты часто посылались в командировку и разведку и выделялись для сопровождения командования армии, тогда как эту задачу должен был решать батальон охраны. Дежурные по лагерю не знали расположения постов, часовые несли службу не бдительно, не требуя даже в ночное время предъявления пропусков у проходящих лиц и никого не задерживали. К сожалению, об этих недочетах знало руководство штаба армии от ОО НКВД армии, но решительных мер к улучшению охраны штаба не приняло. Для предупреждения возможности проникновения немецкой агентуры в штабы, разведотделы и другие управленческие органы Красной армии фронтов, армий и дивизий НКВД СССР особые отделы тщательно подбирали личный состав для охраны штабов. Так, 11 ноября 1941 г. Берия запретил Военным советам фронтов армий и военных округов, командирам частей и соединений Красной армии принимать на работу в штабы, разведывательные отделы, узлы связи, шифровальные пункты и др. управления органов Красной армии военнослужащих, вернувшихся из плена или окружения.

Нач. ОО НКВД Брянского фронта, ст. майор ГБ А.А. Вадис в марте 1942 г. предложил нач. ОО НКВД 3-й армии капитану ГБ В.Н. Мишину и нач. ОО НКВД 13 армии, майору ГБ Г.А. Мельникову обратить внимание на недостатки в подборе охраны штабов армий, особенно членов Военного совета. «В результате среди этих команд имеются люди, не внушающие доверия и сомнительные». Вадис обязал Мишина и Мельникова «немедленно проверить весь личный состав команд, всех, не внушающих полного доверия, лиц этих команд устранить»[843].

Была улучшена проверка лиц при поступлении на службу и поставлен заслон нарушениям порядка, установленного приказами НКО приему вольнонаемного состава: машинисток, делопроизводителей и др. В соответствие с указанием об очистке штабов от подозрительных и негодных для работы элементов по соглашению с командованием штабов они направлялись в полевые части. А при малейших подозрениях или при наличии заслуживающих внимания компрометирующих материалов через Военные советы такие работники переводились на менее ответственные участки работы, либо в тыловые учреждения. Вокруг штабов и тыловых учреждениях армий, а подчас и на командных пунктах находилось без дела очень много посторонних людей. ОО их не знали, не проверяли, а, между тем, среди них подвизались вражеские лазутчики-шпионы, которые пользовались беспечностью и безнаказанностью. Удаление из ряда частей лиц, не имевшие никакого отношения к ним, способствовало тому, что сузило базу для преступной работы противника.

Арестованные немецкие разведчики показали, что имели задание по сбору сведений о расположении штабов частей, аэродромов, складов с боеприпасами и продовольствием, передвижениях артиллерийских и танковых частей Красной армии. На Юго-Западном, Южном и Северо-Западном фронтах женская агентура абвера заводила знакомства среди военных и устраивалась в частях в качестве медсестер, официанток, прачек и уборщиц для ведения шпионажа, провокаций, разложения военнослужащих и, используя личную близость с ними, стремилась собирать данные, интересующие абвер. Поэтому сотрудники ОО стремились оградить штабы и учреждения фронтов и тыловых учреждений от агентуры противника, не допустить посторонних лиц в районы расположения штабов, создать порядок, исключавший возможность проникновения туда посторонних. Так, к 8 августа 1941 г. в районе расположения Военного совета Западного фронта была проведена проверки агентурным и официальным путем жителей, проживавших в районе расположения Совета, отделений штаба фронта и других, в том числе м. Бровары Киевской области. Было выявлено 19 человек «социально чуждого элемента», из них лиц, имевших связи с заграницей, трое, один – бывший в плену у немцев, восемь антисоветчиков, двое уклонившихся от призыва в Красную армию, двое бывших торговцев и др. Броварскому РО НКВД было дано указание принять необходимые меры по переселению наиболее злостных элементов из района расположения отделов штаба и войсковой части. Благодаря мерам, принимаемым особыми отделами, удалось обезвредить сотни агентов абвера, стремившихся парализовать работу штабов, в том числе М.Д. Клименко, Миронова и Просянникову.

В спецсообщениии от 11 октября 1941 г. нач. ОО НКВД Юго-Западного фронта, бригадного комиссара Селивановского Абакумову речь шла о разоблачении агента немецкой разведки Клименко. В первых числах сентября 1941 г. она была завербована работником разведотдела 40-й армии Ивановым для работы на территории, занятой противником, под кличкой «Дина» и, получив две явки в г. Конотоп, 15 сентября переброшена на сторону немцев. Прибыв в г. Конотоп и не выполнив задание, Клименко намеревалась возвратиться в Белополье, но на оборонительной линии задержана немцами и доставлена в штаб. Там на допросе призналась, что является агентом советской разведки. После допроса была немцами перевербована и под кличкой «Мери» переброшена на советскую сторону с заданием: добиться поступления на работу в качестве повара в столовую начсостава 40-й армии, где в первую очередь принять меры к отравлению работника советской разведки Иванова, затем достать стрихнин и заняться отравлением пищи, предназначенной для комсостава, собрать подробные данные о военных соединениях армии, расположении аэродромов, количестве самолетов на них, о заводах, имевших оборонное значение. Во время отхода частей Красной армии из Белополья Клименко должна была остаться в городе и передать немцам интересующие их данные[844].